Что общего у Семена Петровича, Владлена Викторовича и моих теток, спросите вы? Ничего. Кроме того, что нас всех беззлобным уколом в сердце найдет когда-нибудь наша собственная старость, подцепит, как спелую маслину, на использованную зубочистку и отправит нехотя в истекающий горькой слюной рот, который небрежно обсосет мякоть и вяло выплюнет кость в ошметках нашей отжившей плоти. И тогда мы поймем, что все, что мы делали, можно было сделать по-другому или не делать вообще и что ничего уже не починить и не исправить. И именно это последнее подарит нам приступ чистейшего счастья, потому что никогда и ни при каких условиях мы не хотели и не захотим вытащить из себя эту крепкую злую сердцевину. И будем в чем-то бесповоротно и беззастенчиво правы.
<p>Фотография шестая</p>Папа, ты ведь знаешь, что дети вырастают и начинают спорить с родителями, начинают нарушать заведенный ими порядок. В этой главе я тоже буду нарушать, но не твои, а свои правила. Я не нашла в твоем дневнике ни одной записи о маме – такой, чтобы захотела включить в книгу, поэтому пусть эта часть начнется по-другому.
9 мая 1985 года.
Были у бабушки. Вернулись домой в десять вечера. Там папа и его друг очень пьяные. В квартире накурено. В ковер на полу воткнуты несколько ножей. Мама объясняет, что это игра в ножички. Еще нож воткнут в дерматиновую дверь, на которой мелом нарисована мишень. Мама говорит, что это как метание дротиков. Папин друг уходит. Мама закрывается с папой на кухне, они ругаются. Потом мама выходит в комнату и начинает звонить бабушке. Говорит, что мы скоро приедем. Потом она надевает на меня красную вязаную шапку, синее пальто, просит застегнуться и быстро надеть ботинки. После этого она начинает одеваться сама. Папа, шатаясь, выходит в прихожую и хватает маму за руки. Мама вырывает руки, берет сумку, быстро открывает дверь, велит мне спускаться и ждать ее внизу. Выходим из подъезда и идем в сторону троллейбусной остановки. Доходим до угла дома, когда дверь подъезда хлопает. Папа, шатаясь и пьяно вихляя телом, бежит за нами и кричит, чтобы мы вернулись. На улице темно и страшно, но страшнее думать о том, что будет, если папа нас догонит. Я дергаю маму за руку, и мы бежим.
До сих пор.
