— А зачем? Вы и так истратились. За этих ребят вам большое спасибо, от всей русской земли поклон низкий. Я даже не знаю, как благодарить вас.
— Что вы, что вы! Благодарить меня не надо. У меня брат родной в Красной Армии служит. Игнатьев. Может, слыхали?
— Генерал-лейтенант? — изумился Жичин.
— Нынешнего чина я не знаю. Алексей Алексеевич Игнатьев. Он до революции был здесь русским военным атташе.
— Он самый! Да я же слушал его перед отъездом. Вопросы задавал. Он у нас в клубе беседу проводил с молодыми офицерами. Ре-едкая была беседа — об офицерской этике. Столько интересного порассказал, полезного. Он любит наш клуб, частенько там бывает. Это на Пушечной, рядом с «Савоем». И мы все от него в восторге. В нашем представлении он образец русского офицера. Честность, благородство, широта мышления. И вид у него генеральский — высокий, величественный.
— Я вижу, вы влюблены в него, мне это радостно.
— Не я один, все молодые офицеры. Он написал книгу «Пятьдесят лет в строю». Все зачитываются, невозможно достать.
— О книге я слыхала, но не видела. Здесь ее нет.
— Я вам пришлю. Как вернусь в Лондон, так и пришлю. Возьму в посольской библиотеке, там она есть.
— Из библиотеки, наверное, нельзя, вдруг почта затеряет.
— Пришлю, пришлю. На худой конец из Москвы выпишем.
— Буду вам признательна. Мне, конечно, очень хочется прочесть его книгу. Как прочту, сразу же верну. — Она вдруг умолкла, забеспокоилась. Жичин подумал, что причиной тому ее ребята, но ошибся. — Вы, я вижу, человек добрый, деликатный. — Она встала. — Мне пора освободить кресло другому, там люди ждут, а вы даже не намекнете. Надеюсь, мы еще увидимся. Буду рада, если заглянете ко мне.
Жичин так увлекся беседой, что не спросил даже имени Игнатьевой. Вспомнил об этом, когда ушла.
А едва она вышла, хлынул на Жичина поток людских судеб, со слезами пережитого горя и счастливой надеждой на скорое возвращение домой. Один за другим представали перед ним молодые и пожилые, в одиночку и группами. Не успевал он принять в сердце одну судьбу, как торопилась занять там свое место другая, не менее достойная. Для того чтобы они вошли и закрепились там, нужно было время, а времени, даже самого минимального, не было, и Жичин с ужасом почувствовал, что начинает привыкать к этим искореженным судьбам. Одно в этом тягостном ощущении утешало его: все или почти все, едва узнав о реальной возможности вновь обрести дом и нормальную человеческую жизнь, извлекали из тайников души упрятанные мечты и строили планы один заманчивее другого. Не истребили немцы, не могли истребить в человеке человеческого, как ни старались.
Посол мог принять Жичина лишь к вечеру. Как и предсказывал Николай Дмитриевич, на генеральский обед он согласился сразу же. Под доброе настроение обещал приложить вместе с женой все усилия, чтоб из обеда вышел толк.
Жичин поделился с ним горечью раздумий об искалеченных судьбах тысяч и тысяч соотечественников. И хотя послу это было не в новость, он сдвинул брови, встал, прошелся по кабинету, чтоб утишить нервы, и с недоумением, тревожившим его, по всей видимости, не впервые, начал рассуждать о природе падения нравов, о том, как, оказывается, легко даже в двадцатом веке из цивилизованной нации смастерить массу палачей и изуверов. Провозгласи нацию высшей расой, пообещай по кусочку «жизненного пространства», назови мораль химерой и учреди поголовный надзор, добавь к этому бочку пива и уродливый, на лягушку похожий «фольксваген» — и вся проблема. Можно только диву даваться. А может быть, и не надо. Животным был человек тысячи лет, а цивилизованным много ли?
— Вы в Англии давно? — спросил неожиданно посол.
— Года еще нет, — ответил Жичин.
— Англичан, пожалуй, так быстро не оболванишь, они каждый по себе. — Посол на минуту задумался. — Купить, наверное, можно, а оболванить… — Он оглядел Жичина с головы до ног. — Красивая все-таки форма у моряков…
Жичин понял, что пора уходить, встал, поблагодарил посла.
— Хорошо бы завтра отвезти этим генералам приглашения, — сказал на прощание посол. — Почта ныне ненадежная.
— Отвезем, — ответил Жичин.
В вестибюле миссии его встретила обеспокоенная Маргарита Владимировна. Вновь звонил генерал от юстиции, он вернулся из поездки вместе с русским командиром, и оба они должны вскоре прибыть.
— Успел вовремя, — сказал Жичин. — От посла — и прямо сюда. Завтра везем приглашение.
— Я уже знаю. Разыскивая вас, звонила в посольство.
— Спасибо большое. Вы не откажете в помощи побеседовать с этим генералом?
— Возьму вот и не откажу, хотя он, кажется, говорит и по-английски.
— Мой английский хромает на обе ноги.
— Мне и самой любопытно, чем вся эта история завершится.
Жичин поднял глаза и увидел в открывшейся двери двух коренастых мужчин одинакового роста. Они стояли и никак не могли договориться, кому входить первым.
— Прошу вас, господин генерал, — сказал Жичин, вставая и идя им навстречу.
Спор наконец разрешился, они вошли, представились. Жичин усадил их в кресла друг против друга. Разговор начал генерал.
