Вместо одного генерала высмотрел другого — высоченного де Голля, стоявшего вместе с послом и фельдмаршалом Монтгомери. Неподалеку от них в окружении офицеров улыбался во все стороны генерал Эйзенхауэр. Улыбался рядом с ним и подполковник Комлев. Нечасто встретишь в одном зале такое созвездие именитых генералов. Жичин переводил взгляд с Эйзенхауэра на де Голля, с де Голля на Монтгомери и ловил себя на мысли, что созвездие истинных боевых генералов-полководцев все-таки не здесь. Если б какая-то неведомая сила смогла сейчас доставить сюда маршалов Жукова, Василевского, Конева, Рокоссовского, тогда это было бы созвездие.
Неожиданно на плечо Жичина опустилась чья-то рука. Он оглянулся и встретил сияющий взгляд бригадного генерала Венэблса. Жичин ему обрадовался, доволен был встречей и Венэблс.
— Вот та самая дама, которой вы любезно подарили прекрасный вечер, — сказал британец.
— Мада-ам. — Жичин поклонился. — Это большая радость видеть столь изящную и красивую женщину.
Жичин не лукавил, не льстил молодой женщине. Он в самом деле глядел на нее с восторгом и испытывал истинную радость. Огненный взгляд, длинные черные волосы, тонкая подвижная талия — живая Кармен. Такой он представлял ее себе. А может быть, лишь глянул, и другой Кармен уже не существовало.
Кармен и британский генерал Венэблс с брюшком и изрядными залысинами. Смешной союз, даже если он временный. Жичин глянул на них и едва сдержал улыбку.
— Весьма вам признателен, сэр, за возможность лицезреть вашу даму — она достойна самой высокой похвалы, — благодарю вас также за бензин и пайки, вы нас выручили как истинный союзник и широкий человек.
Генерал слегка усмехнулся, сказал Жичину на ухо:
— Не стоит благодарности, кэптэн, пайки-то американские.
Жичин рассмеялся. «Вот тебе и истинный союзник», — подумал он. И широта… За чужой счет можно быть и широким.
А Кармен ничего не видит, ей хоть бы что. Но вот она стрельнула в Жичина обжигающим взглядом, и британский генерал отошел на третий план.
Прием шел на убыль, гость заметно редел. Первыми прощались и покидали посольство лица самые высокие — генерал де Голль, генерал Эйзенхауэр, фельдмаршал Монтгомери, за ними тянулись рангом пониже. В залах стало просторнее, густой гул ослабел, тосты и возгласы становились слышнее и разборчивее.
Генерала-артиллериста Жичин разыскал в другом зале. Американец был навеселе, окруженный коллегами, и продолжать начатую с ним беседу не было смысла. Из шумного разговора офицера Жичин понял, что генерал тоже живет в гостинице «Риц» и встретиться с ним не составит особого труда, если, разумеется, он согласится. Они довольно легко договорились вместе отобедать в гостиничном ресторане. Жичин собрался покинуть компанию, но генерал настоял выпить еще раз за национальный советский праздник, за великолепный прием.
Залы с каждой минутой пустели, остались, наконец, лишь сотрудники посольства. Александр Ефремович пригласил всех к столу, поздравил с праздником и поблагодарил за четкую, старательную работу на приеме.
По случаю, а может быть, и не по случаю рядом с Жичиным оказалась Маргарита Владимировна. Они чокнулись, выпили. Маргарита Владимировна спросила его мнение о приеме. Жичину большой прием был в диковинку, все ему казалось необычным, интересным, не говоря уже о том, что удалось запросто поговорить с самим Роменом Ролланом, с фельдмаршалом Монтгомери. Когда б еще могла представиться такая возможность? Конечно же, он был доволен. А сожалел об одном: на приеме были Морис Торез, Марсель Кашен, Жак Дюкло, много было интересных людей, а он ни поговорить, ни даже — поглядеть на них как следует не смог.
Множество именитых гостей на приеме, праздничный гул, шумные возгласы взволновали и Маргариту Владимировну. Щеки ее разрумянились, она улыбалась.
После трех-четырех рюмок и бутербродов-малюток у Жичина взыграл волчий аппетит. Он предположил по логике вещей, что Маргарита Владимировна тоже голодна, и пригласил ее на ужин. Она охотно согласилась, и он настоял ехать тотчас же. За добрую идею Комлев назвал Жичина мудрецом.
В ресторане было людно и шумно, как на приеме, так же плыл густой табачный дым над столами, но к дыму примешивался острый запах жареного мяса и душистых специй.
Они заказали добротный ужин, попросили не задерживать и, как часто бывает с русскими людьми, затеяли разговор о делах, будто для такого разговора не было иного времени. Подполковник Комлев тревожился уже о том, как лучше, полнее и подробнее осветить прибывающим преемникам состояние дел с военнопленными. Маргарита Владимировна высказала беспокойство об уточненных списках пленных по каждому лагерю, которые три дня назад подготовлены, но еще не отпечатаны. Жичин повел речь о Париже. Может быть, оттого, что на днях предстояла разлука с ним, а может быть, он захотел предоставить Маргарите Владимировне случай показать себя, хотя и он и Комлев в интеллекте ее не сомневались.
