Маргарита Владимировна в один миг оживилась. О Париже она могла слушать или говорить часами. Она знала этот город задолго до приезда сюда. Знала по книгам, картинам, по рассказам живших или бывавших в нем.
Парижу повезло: он воспет и поэтами и живописцами. Елисейские поля, Латинский квартал, Бастилия, Триумфальная арка, собор Парижской богоматери — все, все это знакомо по книгам с детства.
Но повезло и художникам: было что воспевать. Они оказались достойны друг друга — Париж и его певцы.
— Париж — это чудо, — тихо говорила Маргарита Владимировна, и оттого, что речь ее лилась тихо и доверительно, впечатление от ее слов было самым серьезным. — Здесь даже воздух особый. Мне кажется, даже кислород здешний густо настоян на свободе, на раскованности.
Комлева окликнули с длинного углового стола, занятого американскими офицерами, он оглянулся, помахал им рукой, но дело этим не кончилось. Подошел полковник-авиатор, поклонился Маргарите Владимировне и попросил разрешения похитить на несколько минут русского коллегу. Комлев развел руками, виновато улыбнулся, сказал о своем обещании и пошел за полковником.
— Вот мы и одни, милый Федор Васильевич.
— Одни, дорогая Маргарита Владимировна.
Что-то полушутливое послышалось ей в тоне Жичина, она это не приняла, была даже слегка опечалена.
— Мой муж называет меня Рит-Рит. — Это она не иначе как в отместку.
— Простите меня, — сказал он.
Принесли большой аппетитный бифштекс с подрумяненной жареной картошкой, с алыми сочными помидорами.
— Но это же для богатырей! — с удивлением воскликнула Маргарита Владимировна.
— За вечер, может быть, и осилим?
Бифштекс был отменный, и прожарен хорошо, и кровинка сохранилась. Ели они медленно, с удовольствием, то и дело поглядывая друг на друга.
— А звать вас Рит-Рит я все равно не буду, — обронил Жичин.
— Конечно. Это было бы неоригинально.
— Я буду вас звать мадемуазель Ритуш.
— Недурно, браво. Только я давненько уже мадам Ритуш.
Вино тоже было превосходное, не уступало бифштексу. Кисло-сладкое на вкус, с тонким ароматом, который слышался не сразу, а по прошествии времени. Оттого пили его медленно, по глоточку.
— Для меня вы все равно мадемуазель.
— Это хорошо, я рада.
Кое-кто из сидевших в зале был на приеме в посольстве, и Жичину, когда он оборачивался, кивали, помахивали рукой. Когда б не Маргарита Владимировна, внушавшая, несмотря на молодость, невольное почтение, его давно бы перетащили за другой стол. Ему же за другой стол не хотелось.
— В Лондоне мне будет не хватать вас, — вымолвил он.
— Боюсь, со мной будет то же самое в Париже.
Подошел Комлев, смущенно улыбнулся, присел.
— Ой, поглядите! — воскликнула Маргарита Владимировна. — Я весь бифштекс съела! Вот уж не думала.
— Может быть, еще по одному закажем? — спросил Жичин.
— Что вы, что вы! — Она замахала руками. — Я не знаю, смогу ли я с одного-то подняться.
У Комлева был важный разговор с американцами за длинным столом в углу, и он попросил не обижаться на него.
— Обидимся или нет? — спросил Жичин Маргариту Владимировну.
— Наверное, нет. У начальства свои заботы.
— Правильно, — сказал Комлев. — А тебе, Федор, боевое задание: доставить Маргариту Владимировну в целости и сохранности.
Маргарита Владимировна жила на Рю де Гренель, недалеко от посольства, они решили пойти пешком. Вечер был безветренный, теплый, после прокуренного ресторана дышалось легко и вольно. Маргарита Владимировна взяла Жичина под руку, и они не спеша тронулись в путь.
Пока дошли до площади Согласия, встретили не менее дюжины уличных девиц. С мужчинами, если они шли в одиночку, эти девицы обращались более чем бесцеремонно: хватали за руки и тащили за собой. Увидев такую сцену, Жичин рассмеялся.
— Вы не смейтесь, это бич. Со временем, надо полагать, будет лучше, а пока идет война…
— В Лондоне, если девица ведет себя подобным образом, ее арестовывают.
— Это в Лондоне, а здесь… Здесь оккупанты были и нужда крайняя.
Они вышли на площадь Согласия, широкую, просторную, и остановились, чтоб глянуть на нее. Жичин проезжал здесь не раз, но видел ее из машины, а вот так, не спеша, поистине воочию, обозревал впервые. Окутанная полумраком, вечером она смотрелась особенно хорошо. Сказочно выглядела громада Дворца правосудия.
— Вот что значит простор! — Маргарита Владимировна старалась умерить свой восторг, но не получалось. — Сгрудь зодчий эти здания, подожми их друг к другу, урежь площадь — и Дворец правосудия был бы не дворец, и другие здания померкли бы.
— Конечно, — согласился Жичин. — Мне вспомнился Ленинград, и я подумал: если б вокруг Исаакиевского собора не было хорошего пространства, он тоже не смотрелся бы.
На мосту через Сену ощущался холодный ветер, Маргарита Владимировна крепче сжала руку своего провожатого.
— Второй месяц как я в Париже, а посмотреть успела очень мало. Днем одолевают дела, а вечером одна тоже не походишь, могут принять за уличную. Думала с вами побродить, а вы вот уезжаете. — Она на минуту остановилась, заглянула ему в лицо и стала вдруг рассказывать свою жизнь.
