— Два слова о деликатности. Во-первых, это прекрасное человеческое свойство — зеркало благородной души. Не знаю ни одного случая, когда деликатность кому-либо повредила бы. Боюсь, что нам еще не однажды придется обращаться к англичанам и к американцам. У меня пока все. — Посол поднялся — он спешил на прием, — следом за ним встали остальные. — Пожелаю вам удач на новом поприще. Я уверен, Николай Дмитриевич, — он кивнул на советника, — расскажет вам поподробнее и о Париже и о Версале.
Николай Дмитриевич и впрямь, едва посол затворил за собой дверь, поведал им много интересного и полезного. Начал он с того, что вдвоем Комлев и Жичин не справятся с огромной работой, которая предстоит им в ближайшие недели. Придется искать помощников. Проблема не велика, можно выбрать толковых хлопцев из тех же военнопленных. Любой из них за честь почтет. Трудность одна: нечем кормить. Двух офицеров — официальных представителей — доблестные союзники примут, конечно, достойно, по высшему классу. Поместят, надо полагать, в отеле «Риц», и этим все будет решено: и жилье и питание. А вот что делать с помощниками — никому неведомо.
Для столь важной миссии, как вызволение и отправка на родину военнопленных, посол мог бы отвести отдельный особняк, благо особой нужды в помещениях посольство не испытывает. В особняке и контору можно разместить, можно, на худой конец, и для общежития выделить одну-две комнаты.
Послу, пожалуй, не грех бы и на машину расщедриться. Хлопоты предстоят большие, поездки могут быть и ближние и дальние, и нельзя, наверное, полагаться лишь на волю союзников. Автомобиль в посольстве есть, не шибко, правда, элегантный, зато свой, отечественный и вместительный, а главное — свободный. Столь свободный, что многие недели стоит без движения — нет бензина. Бензин — вот еще одна проблема. Ни бензином, ни продуктами у французов не подразжиться. Во всяком случае, в ближайшее время. И продукты и бензин в штабе союзных войск в изобилии, а кроме них — ни у кого. Вроде бы не ахти какое высокое дело — подумаешь, бензин, подумаешь, продукты! — а затормозиться может успех всей миссии. Не худо бы заодно и посольству помочь. Война войной, а жизнь остается жизнью. Людей в посольстве немного, работают на износ…
— Все ясно! — сказал-отчеканил Комлев. Ему уже не терпелось взяться за дело. — Постараемся быть и настойчивыми и деликатными.
Из Парижа в Версаль ехали молча. Ни Комлев, ни Жичин и думать не думали, что тяжкие заботы лягут на их плечи в первые же часы. Посольский водитель, бывший солдат, демобилизованный из армии после ранения, был рад-радешенек услужить боевым офицерам-соотечественникам и, не поставив их в известность, сделал изрядный круг, чтоб показать им хотя бы самые известные места Парижа. Не прочь он был и познаниями своими щегольнуть. Притормаживая машину, он довольно красочно рассказывал о Триумфальной арке, о Лувре, о Дворце инвалидов. В другой раз и Жичин и Комлев порадовались бы его рассказу, поулыбались и, само собой разумеется, поблагодарили бы его. Но сейчас… Жичин еще слушал и даже иной раз по совету водителя выглядывал из машины, а Комлев лишь тогда более или менее успокаивался, когда машина набирала хорошую скорость, — не терпелось приступить к делу.
— Булонский ле-ес, — тихо, чуть нараспев сказал водитель. Было что-то завораживающее в этих словах, и Жичин невольно подался вперед. Навстречу по обеим сторонам дороги бежали с завидной скоростью вековые деревья, кустарники. Шершавые стволы, зеленые листья. Деревья как деревья, кустарники как кустарники, все вроде бы самое обыкновенное, а ощущение у Жичина было такое, будто оголенным нервом притрагивался к самой истории. Перед глазами вставали живописные кавалькады королевских свит, гневная Жанна д’Арк на вороном коне, притаившиеся засады маки́, поджидающие фашистов. Эти картины виделись Жичину до самого Версаля.
В штабе союзнических войск, занимавшем длинное приземистое здание напротив Версальского дворца, их принял бригадный генерал Венэблс. Невысокого роста, с небольшим животиком и умеренной лысиной, британец оказался веселым, разговорчивым человеком. Он охотно поведал гостям о непростой структуре штаба, основанной, по его словам, на взаимном доверии и взаимном контроле англичан и американцев. Главнокомандующего союзными войсками американского генерала Эйзенхауэра замещал британский фельдмаршал Монтгомери. Секретарем у Эйзенхауэра была английская девушка из женского вспомогательного корпуса, а у британца Монтгомери — девушка американская. Этот принцип действовал во всех отделах и управлениях штаба.
Жичин не удержался и спросил у генерала, что же в этом принципе преобладает: доверие или контроль? Добрым ответом на вопрос была долгая лукавая улыбка хозяина.
— Без надежного контроля доверие недолговечно, — сказал он, как бы подтверждая свою улыбку.
