В тот же день состоялась аудиенция знатных пленных польскому королю. Сигизмунд восседал на троне. Он гордился успехами подданных, но ненавидел Жолкевского, который в Москве проявил своеволие (с точки зрения здравого смысла – благоразумие) и тем самым не дал самому польскому королю воссесть на русский престол.
В зал вошли пленные во главе с худым и, казалось, отреченным от мира сего, ушедшим в себя и свою печаль Василием Шуйским. Гетман Жолкевский, блестящий оратор, сказал пламенную речь, закончившуюся следующим пассажем: «…Ныне стоят они жалкими пленниками, всего лишенные, обнищалые, поверженные к стопам вашего величества и, падая на землю, молят о пощаде и милосердии».
Далее бывший русский царь должен был упасть на землю, вскинуть руки к Сигизмунду и молить, молить о пощаде… О какой пощаде? Василий Шуйский в пощаде не нуждался. Его не пощадил собственный народ, его унизил Захар Ляпунов. От Шуйского отказались бояре. А духовенство в лице патриарха Гермогена лишь исполняло свою роль, без особого вдохновения защищая иной раз царя. От него отказалась русская земля. Что мог дать ему Сигизмунд?
Василий IV Иванович поклонился, придерживая левой рукой большую шапку из черной лисы, дотронулся пальцами правой пола, «поднес их к губам». В красных больных глазах его печаль уже остыла. Это спасло царя от слез. Братья поклонились вслед за ним три раза. Иван Пуговка не выдержал и расплакался. За всех: за неудачника-царя, за родных его, за Русь. Правильно он сделал, что не стал зажимать в себе боль: кто-то должен был плакать в тот день в тронном зале. Потому что это – естественно: плакать, когда унижают тебя не твои победители (поляки благодаря Жолкевскому вели себя достойно), а твои собственные ошибки и ошибки твоего собственного народа.
Сигизмунд отнесся к Василию хорошо, отправил его вместе с родственниками в Гостынский замок, где пленники не бедствовали. Но Василий IV Иванович жить уже не мог. Печаль свела его, хоть и пожилого, но еще крепкого здоровьем, в могилу через несколько месяцев. Такие люди в неволе не живут. Золотые клетки придуманы не для них.
Затем неволя и стыд свели в могилу брата Дмитрия с его женой Екатериной. Марья Петровна нашла в себе силы вернуться на родину. Умерла она в Новодевичьем монастыре инокиней Еленой в 1625 году.
В 1620 году Сигизмунд повелел построить в Варшаве богатый мавзолей, куда торжественно был перенесен гроб с телом пленного царя. Это тешило самолюбие польского короля, но вскоре он умер.
