Во время моего пребывания на посту министра мне приходилось часто прибегать к арбитражу против военных. Беззаконие и неуважение к закону, которые возникли ещё во время мировой войны и усугубились при революции, проявлялись на всех уровнях управления. Реквизиция жилья и лошадей коснулась даже гражданских властей. Однажды ко мне явилась делегация от крестьян. Они жаловались на то, что у них незаконно отбирали лошадей, якобы для армии. Солдаты выкашивали сено и овёс возле деревень. Вместо того, чтобы использовать своих лошадей, военные требовали у крестьян лошадей, телеги и возчиков для доставки своего имущества в город. И это происходило во время сбора урожая, когда у крестьян не было свободного времени и лошадей. И это было ещё не всё. Крестьянам не заплатили ни за их работу, ни за транспорт, ни даже за фураж.
Когда я обратился в военное министерство и в Генеральный штаб, то ничего не смог поделать, мои усилия натыкались на стену непонимания. Мне отвечали, что гражданские лгут, моя информация не верна, поэтому никакого расследования не будет. Никто мне ничем не мог помочь.
Мои помощники, которые разъезжали по Западной Сибири и бывали во многих деревнях, доставляли тревожную информацию о настроениях среди населения. Почти все жители были недовольны существующей властью, правительством. Очень многие жаловались на высокие налоги: они были в несколько раз выше, чем до революции. Так, где раньше платили налог в восемь рублей, сейчас выплачивали тридцать.
Было созвано совещание по экономическим проблемам. И естественно, что первым был поставлен вопрос о снабжении армии. Один из генералов заявил, что армия должна получить разъяснения по поводу задержки поставок. Мне пришлось выступать. Я испытывал смешанные чувства. С одной стороны, у меня была достоверная информация о положении с поставками в армию, но, с другой стороны, я не хотел всё это выворачивать перед собранием, большинство участников которого были в оппозиции правительству. Поэтому я был осторожен в описании истинного положения дел. Все обвинения были направлены в мой адрес, поэтому я думал, что это приведёт к моей отставке. Председатель совещания профессор Гинс сделал предложение внимательно ознакомиться с работой моего министерства и для этого создать специальный комитет. Это предложение было принято.
Я стал наводить порядок в своем министерстве. Я предоставил отчёты о закупленных товарах и продукции, попросил высказать мнение об этих докладах, но в ответ не получил ничего. Комитет по расследованию нашей деятельности значительно смягчился, когда познакомился с методами нашей работы. Было несколько замечаний от некоторых членов комитета по поводу объёмов закупленной продукции. В целом работа министерства снабжения была признана удовлетворительной, и никто не поднял вопроса, почему фронт не получает всё необходимое. Совещание по экономике закончилось ничем, оно ограничилось говорильней, как и следовало ожидать.
Тем временем продолжалась организация министерства фронта и мне стало не хватать сотрудников.
Отступление наших войск продолжалось. Я предложил новый способ сохранения нашего продовольствия и амуниции, которым угрожала возможность попасть в руки красных. Я не мог отдать приказ сжигать это имущество, так как это было нашим богатством. Поэтому местные представители нашего правительства должны были оставаться в тех населённых пунктах, которым угрожал захват красными, они должны были открыть склады с имуществом для наших отходивших войск и для местного населения. Идея состояла в том, чтобы красным не досталось всё это, и в то же время, наши солдаты могли этим воспользоваться. Это сработало, и я получал сообщения, что наши склады оставались пустыми, когда красные были на подходе к населённому пункту.
Затем наши стали атаковать, и на какое-то время положение на фронте стабилизировалось. В Омске была объявлена всеобщая мобилизация, и свежие силы начали поступать на фронт.
В конце августа началась постепенная эвакуация из Омска, но правительство пока не трогалось. Население начало движение на восток.
