Вскоре санитарная машина высаживает нас перед зданием, походящим на семейную гостиницу, на которой есть вывеска «Дом Франца». Это большая трехэтажная вилла в стиле начала века, с садиком по фасаду, большим садом позади, подъездными дорожками и покатой черепичной крышей. В номере нас пятеро: ефрейтор из войск СС, родом из Баната (историческая местность в Центральной Европе, разделенная между Сербией, Румынией и Венгрией. –
Утром 11 марта санитарная машина отвозит меня в центральный госпиталь, где мне оперируют правую ногу. Город уже покрыт снегом. Днем я просыпаюсь в своей кровати в «Доме Франца». Есть один неприятный момент, отравляющий нашу жизнь здесь, к которому мы в конце концов привыкаем: у троих или пятерых из нас обморожены конечности, из-за чего в помещении все время стоит неприятный запах. Как только сестры выдерживают его и, заходя в палату, ведут себя так, словно ни в чем не бывало? Лично у меня ничего серьезного. Небольшой обмороженный участок вокруг раны на стопе, который я не мог растирать, когда это было необходимо. Я лишусь не более чем малой части большого пальца ноги. Один наш товарищ потерял все пальцы стопы, а другому ампутировали обе по самые ее своды.
2 апреля опять санитарная машина и госпиталь, где еще раз оперируют мою левую ногу. Рана не заживает, и доктора беспокоятся, как бы не было осложнений… А с другой стороны, рана на стопе иногда вызывает жгучую боль, словно нога оживает. Под конец месяца, к 1 мая, я уже могу вставать и ходить, опираясь на костыли. Я хорошо справляюсь с ними и хожу на немного большие расстояния, посмотреть городок Бад-Кудова, хотя бы несколько его улиц. Городок можно сравнить со Спа – скорее по внешнему виду и значимости, чем по атмосфере. Он выстроен примерно в том же стиле. Такой же город целебных источников, парков с эстрадами, оранжерей и концертных залов, один из которых находится под грандиозной стеклянной крышей. Мой товарищ, любитель классической музыки, берет меня с собой на несколько постановок и прививает любовь к «Парсифалю». Каждый раз я восхищаюсь Вагнером, лучшим иллюстратором нашего[90] эпоса. На одном из представлений мы знакомимся с молодо выглядящей дамой и ее дочерью, миловидной двадцатилетней блондинкой, с которой мы, с самыми благородными намерениями, встречаемся еще несколько раз на спектаклях и в зимних садах термальных источников. Вечером, в самом веселом настроении, мы возвращаемся в нашу клинику на наемном экипаже.
Тем, у кого были менее благопристойные, если можно так выразиться, рандеву, можно назвать фельдфебеля вермахта. Он смешит нас, но одновременно вызывает и неприязнь, когда, возвращаясь каждым вечером, а зачастую и ночью, идет в туалет, чтобы помыть презерватив! Тут все дело в крестьянской бережливости, ведь старшина сообщил нам, что он сын фермера и сам фермер. Не знаю точно, что вызывало у нас большее отвращение, его скаредность или цинизм сорокалетнего мужчины, демонстрируемый перед молодыми людьми от 18 до 25 лет, поскольку вел он себя не особо дружелюбно со всеми нами и даже с медсестрами.
Каждую неделю нас навещают две-три женщины из NSF (Nationalsozialistische Frauenschaft, национал-социалистская женская организация. –
Еще я помню молоденькую горничную, которая в результате была вынуждена надевать под юбку длинные, ниже колен, рейтузы в обтяжку, поскольку поняла, что, когда моет оконные стекла со своей стремянки, две пары глаз тех парней, чьи койки стоят возле окна, могут беспрепятственно наслаждаться представившимся им зрелищем. Моя кровать находилась сразу справа от окна, и могу сказать, что девушка была симпатичной и хорошо сложенной, и ко мне, можно сказать, вернулся интерес к жизни, или это было следствием того, что я так давно не находился в присутствии столь очаровательной особы.
