От Северского Донца до Одера полностью

Некоторые машины проезжают без проблем, зато тем, что едут следом, достается разбитая дорога, причем следует помнить, что грузовики тяжело нагружены, а некоторые везут на буксире артиллерийские орудия. Гусеничная техника, за редкими исключениями, легко буксирует их, а затем возвращается, чтобы вытащить из грязи застрявшие машины. Короче говоря, вскоре мы уже покрыты грязью с головы до ног. У нас скользят ноги даже внутри ботинок, куда просочилась эта жижа, потому что в местах, где буксуют грузовики, грязи по колено, если не выше, особенно когда угодишь ногой в яму. Zugmaschinen (с нем. букв. «тягач» – здесь имеется в виду бронетранспортер фирмы Hanomag, Sd Kbz 251, Sonderkraftfahrzeug 251 «Ханомаг», основной средний полугусеничный бронетранспортер вермахта; использовался для перевозки мотопехоты и тяжелого вооружения. – Пер.) – большие передовые полугусеничные машины, которые способны перевезти целый взвод, работают как сумасшедшие! Эти мастодонты на гусеничном приводе, помимо всего прочего, тащат на буксире большие зенитные орудия калибра 88 миллиметров, ангелов-хранителей беззащитных колонн, барахтающихся в этой грязевой вселенной. Глинистая почва, плотная и тяжелая, не позволяет дождю впитываться в землю и не дает ей просохнуть. Глина эта похожа на ту, что используют скульпторы для черновых макетов своих работ, и вскоре мы становимся похожи на такие макеты, поскольку полностью покрыты грязью. Мы поскальзываемся, барахтаемся, плаваем в этой дряни! Ладно, если бы дело касалось только нас самих! Но нет, мы должны подталкивать застрявшие машины, раскорячиваясь в грязи, чтобы найти твердую опору для ног! Мало кто из нас не падал менее двух или трех раз в это холодное и вязкое месиво, которое проникает куда угодно – под одежду, до самой кожи. К счастью, на мне клеенчатая непромокаемая шинель мотоциклиста.

Мой БМВ с коляской и с приводом на два колеса продвигается очень даже неплохо, словно какой-нибудь «Фольксваген» «Ведро» или Schwimmwagon – амфибия фирмы «Фольксваген», за исключением мест, где глубина грязи превышает 50–60 сантиметров, но он совершенно непригоден для перевозки тяжелых грузов. Поэтому все оставляют свои мотоциклы, чтобы помочь большим машинам, и взваливают на себя тяжелейший труд. Передовые бронетранспортеры, оставив подальше впереди свои буксируемые орудия, возвращаются и спасают другую технику из неприятной ситуации. Когда я возвращаюсь к своему мотоциклу, мои ноги, все мое тело покрыты грязью; седло и ручки руля похожи на глиняные поделки. Не все участки нашего марша столь плохи, но хороших нет совсем. Позднее мы попадаем в лес близ Белозерья. Здесь дорога принимает новый вид – меньше грязи, зато попадаются большие участки, затопленные водой. Здесь немецкие саперы проложили бревенчатую дорогу (гать. – Пер.).

Только мы покидаем лес, как перед нами вырастает большое торговое село, это и есть Белозерье, которое мы проходим не задерживаясь. Здесь повсюду расквартированы войска. Выходим из села и снова попадаем в степь. Участок немного покатый, а холмы невысокие. Одни отрезки дороги все еще труднопроходимые, другие полегче – когда местность идет под уклон или немного приподнята. Днем 23-го мы достигаем села Байбузы, слегка возвышающегося над окружающей окрестностью. Моя рота – квартирьерская – разместится здесь. Другие части бригады, прибывшие раньше, уже обустроились. Предназначенные для нас квартиры находятся на северо-востоке деревни, но сейчас я не стану тратить время на то, чтобы описывать их.

Отведенная мне в Байбузах изба стоит обособленно от других домов, на самом краю степи. Как и в других избах, ее двери выходят на запад. Ближайшее жилище в 30 метрах, а в ста, в том же направлении, квартирует командир моей роты, капитан Антониссен. Ближайший дом на севере, частично закрытый изгородью в добрый метр высотой и сделанной из столбов с перекладинами, находится чуть более чем в 50 метрах. На западе пролегает грязная дорога, изрытая колеями от колес сотен машин, проходящих через деревню.

Я забираю свой багаж с одного из грузовиков, бросаю его в коляску мотоцикла и отправляюсь в свою избу. Как и все остальные, она глинобитная и покрыта чем-то вроде соломы, но не тростником. Убогая, как и все соседние, изба кишит вшами. В 10 метрах левее небольшое, еще более убогое строение, которое служит прибежищем для немногочисленной домашней птицы и вместилищем нескольких поленниц дров. Пониже, метрах в десяти-пятнадцати от дома, колодец с традиционным журавлем, один конец которого покоится на земле, а другой, словно перст указующий, возносится в небо.