Так продолжалось недели две. Постепенно Алексей втянулся в работу и почувствовал, что начинает получать удовольствие от чтения вслух. Подкрепившись ломтиком хлеба, он старался произносить текст с выражением, делая нужный акцент на отдельных фразах и оттеняя главное. Если Глуховский и заметил, что хлеб в шкафу тает, то и бровью не повел, и вскоре на месте прежней буханки появилась новая.
Благодаря гонорарам за «сеансы» Алексей сумел, наконец, расплатиться с портнихой за куртку, но внезапно грянули морозы и он понял, что нужно срочно утепляться. К тому же университет переживал далеко не лучшие времена. Студентам перестали выплачивать стипендию, заменив ее на обеденные талоны в местной столовой. Обед состоял из единственного блюда, носившего изящное название «шу-крут» и представлявшего собой капусту, тушеную в собственном соку, с микроскопическими следами растительного масла.
Помещения Политехнического института больше не отапливались, и занятия практически прекратились. Проглотив с утра шу-крут, студенты разбредались на заработки. Одни донорствовали, другие устраивались разнорабочими на завод, третьи промышляли скупкой и перепродажей барахла на базаре.
Единственным относительно теплым местом в институте оставалась библиотеке, где с утра коротали время самые неприспособленные студенты, или «доходяги», прозванные так сокурсниками, обогатившими родной язык во время полевых работ под Свердловском в компании с заключенными. Доходяги тешили себя надеждой, что кто-либо из более удачливых студентов подбросит им кусок хлеба. Крошки хлеба попадались иногда и среди страниц старых книг.
Однажды академика Глуховского вызвали во второй половине дня на ответственное совещание, у Алексея освободился вечер, и он направился в библиотеку. Там он встретил своего однокурсника Самвела Мирзояна и был поражен его худобой. Самвел не стал жаловаться на судьбу, а сразу же приступил к делу.
– Помнишь Володьку Бама? – спросил он Алексея. – Ну, того психа, который еще в Ашхабаде переквалифицировался из астронома в ботаника. Так вот он кучу времени не ел и вчера упал в обморок. Но в больницу не хочет, там его быстро приведут к общему знаменателю. Теперь мы собираем для него еду – кто что может.
Алексей, не задумываясь, достал из сумки большой кусок хлеба.
– Значит, все так плохо? – спросил он.
– Хуже некуда. Пошли, поговорим.
Выяснилось, что по приезде в Свердловск Мирзоян, как и Алексей, сумел найти состоятельных знакомых – жену и дочь крупного ответственного работника.
– Дочь – перезрелая девица, – рассказывал Мирзоян, – а с молодыми людьми сейчас туго. Вот и приставили меня к девице, чтобы я ее везде сопровождал. Пошли мы с ней как-то раз за хлебом и возвращаемся из булочной домой. Я несу ее сумку, а у нее в руках буханка и два довеска: маленький и большой. Она о чем-то болтает, а я глаз не могу оторвать от довесков и все думаю, как намекнуть, чтобы дала мне большой. Девица неглупая была и мой взгляд перехватила.
– Может быть, вы хотите… – начала она.
– Да, хочу вот этот! – воскликнул я радостно и, схватив довесок, тут же начал его жевать.
– А она что?
– По-моему, порядком испугалась. Потому что больше меня к ним в гости не приглашали. Видно, нашли другого сопровождающего.
– Да, история… – протянул Алексей.
– Я-то еще ничего, кое-как на базаре промышляю. А некоторые понемногу доходят. Веньке Люмкису с истфака кто-то подарил талон на крупу, а ему отоварили его лапшой. Он такой голодный был, что всю лапшу в сухом виде съел, и она у него внутри разбухла. Потом желудок пришлось промывать.
Разговор с Мирзояном поверг Алексея в уныние. «Нужно выбросить из головы чужие заботы и заняться собственными делами», – решил он. С помощью заработанных у Глуховского буханок ему удалось снискать расположение своей квартирной хозяйки, и она снабдила его старым тюфяком, которым можно было укрываться ночью поверх одеяла. Козу пристроили к соседям в хлев, и теперь по ночам в сенях стало тихо.
Но снаружи все больше холодало, и Алексей понял, что без зимней шапки и валенок он пропадет. Вздохнув, он отправился на пункт переливания крови, решив на этот раз не мелочиться и сдать сразу пятьсот кубиков. Кровь у него взяли охотно, но каково же было его разочарование, когда количество продуктов, полученных им по окончании процедуры, оказалось ничуть не больше, чем в предыдущий раз. И никакого обеда!
– Паек урезали, – коротко объяснили ему на выдаче.
Когда Алексей вышел на улицу, у него закружилась голова, и его начало подташнивать. «Ничего, отлежусь», – решил он и вечером, как обычно, отправился на сеанс к Глуховскому. Но тут с ним произошел конфуз. В какой-то момент во время чтения романа текст поплыл у него перед глазами, и книга выпала из рук.
– Вам плохо? – раздался чей-то встревоженный голос. Алексей заметил, что Глуховской дремлет, сидя в кресле, а над ним склонилась Маргарита.
– Извините, – пробормотал он. – Я сдал сегодня поллитра крови. Наверное, мне нужно было остаться дома, а я не рассчитал свои силы.
