От сохи до ядерной дубины полностью

Только факты: Академик Ю. А. Трутнев 21 января 1992 года представляет свои тезисы доклада президенту России. В них, в частности, говорится о том, что целесообразно вывести с территории Украины, Казахстана и Белоруссии как межконтинентальные баллистические ракеты, так и тяжелые бомбардировщики, способные нести ядерное оружие. В документе указано, что «…на территории Украины 210 единиц носителей СЯС, 1500 ядерных боеголовок с совокупной мощностью 600 Мт;

…на территории Казахстана 140 единиц носителей СЯС, 1300 ядерных боеголовок с совокупной мощностью 700 Мт;

…на территории Белоруссии 50 единиц носителей СЯС, 50 ядерных боеголовок с совокупной мощностью 40 Мт.

Указанный ядерный потенциал на территории трех республик составляет 12 % от общего числа носителей СЯС, 28 % от общего числа боеголовок и представляет собой третий в мире комплекс ядерных сил по своим военно-силовым возможностям после США и России».

– Что же главное, если не судьба оружия за пределами России?

– Эту проблему политики решат. Она не очень сложная. Меня беспокоит другое. За десятилетия у нас создан и работает уникальный научно-технический коллектив, который объединяет профессионалов самых разных специальностей. Такова специфика ядерного оружия, создание которого объединило физиков-теоретиков, экспериментаторов, технологов, конструкторов, химиков и так далее. Этот конгломерат – уникальное явление. Я боюсь, что этот коллектив в современной обстановке развалится. И это будет потеря не только для России, но и для всей мировой науки. И это меня беспокоит в первую очередь.

– Американцы считают так же?

– Я встречался с американцами. Арзамас-16 – крупнейший мировой центр науки, они полностью соглашаются с этим и необычайно высоко оценивают нашу работу.

– Как вы считаете, есть ли разница, когда встречаются русские и американские политики и когда вы, специалисты по ядерному оружию? Вы лучше понимаете друг друга?

– Я не знаю, как понимают политики, а вот мы с американскими специалистами всегда находим общий язык. У нас никто не дипломатничает, разговариваем как коллеги, которые хорошо знают работы друг друга.

– Не странно ли, что вас выпускают в Америку? Доверять что ли стали больше, мол, не сбежите?!

– Доверяли нам всегда, иначе просто нельзя. Но изменились времена, «наверху» поняли, что научные контакты надо развивать, ну а сбегать нам незачем… Наконец-то это поняли!

– Вернемся в прошлое. Вы рассказали о Франк-Каменецком. Теперь очередь за Яковом Борисовичем.

– Зельдович был другим. Конечно, исключительный человек и физик. Самые сложные явления умел объяснить просто, понятно, буквально на пальцах показать. Мы относились к нему как к крупнейшему ученому, но какой-то стенки между нами не было. На работе все равны. И когда чувствуешь благожелательность руководителя, когда приходишь к нему с идеей или житейским вопросом и знаешь, что он обязательно поможет, поддержит, то это создает особую атмосферу… Яков Борисович был очень остроумным человеком, любил Салтыкова-Щедрина, часто его цитировал. Всегда к месту и по делу.

– Он изменился, когда уехал с «Объекта»?

– Нет. Очень тепло поздравлял, когда мне пятьдесят было. Помогал, если к нему мы обращались. Да и мы никогда о нем не забывали. Помните, у него неприятности были? Чисто политические…

– Отчасти и я был в них повинен. Ведь я напечатал беседу с Зельдовичем в «Комсомольской правде». Заголовок очень не понравился в ЦК партии, и оттуда вскоре пришло распоряжение «осудить Зельдовича как идеалиста». А название нашей беседы придумал я сам в последний момент и не согласовал его с Яковом Борисовичем. Заголовок был такой: «Когда Вселенной еще не было…» Вот к нему и придрались партийные идеологи.

– Тогда мы письма в «Коммунист» писали в его защиту, но их не печатали.

– А каков был Сахаров здесь?