Экскурсия затянулась не на один час. И завершилась очень для меня неожиданно. Очнувшись от полудремы, Вера, взглянула на часы и, как ужаленная, вскочила с кровати. Она накинула халат и забарабанила кулачками по животу моему:
– Вставай-вставай, скоро мама придет.
Я оделся. Вышел в прихожую. Опустился в кресло. Взял еще наполовину полный глиняный фужер. Но вихрем подлетела ко мне Вера:
– Все-все, пойдем к лифтам.
– Погоди. Дай вино допить.
– Нет-нет, – затормошила меня Вера. – Мама может появиться с минуты на минуту, а мне тебя неудобно ей показать. Увидит она одежонку твою скверную, прическу безвкусную – сильно за меня огорчится. А нервы мамы, мечтающей, что я возьму в мужья франта Леню, надо беречь. Пойдем…
Через три дня, в понедельник, Вера снова назвала по телефону пароль – «мандариновая роща». И опять в сумерки позвонила в дверь моей квартиры. То, что ей неудобно меня маме показать, я воспринял без всякой обиды. Ее честное признание – нисколько мне не было противно.
До середины осени наш пароль действовал. Раз в неделю – обыкновенно, по понедельникам. Вера никогда не спрашивала: есть ли у меня еще подружки? Я не интересовался ее амуральными забавами. Наши отношения, по моему разумению, точно передавались в словах популярной тогда песни:
От ее врожденного одиночества Вера просила встреч со мной, я от такого же своего одиночества – на них соглашался. Порознь нам было скучно, вместе – тесно.
Мне нравилось с Верой в постели. Но она приезжала ко мне почти на половину суток – и до и после любовных утех постоянно пилила меня:
– На твой чайник смотреть тошно. Купи новый.
– Не запивай водку сладким компотом – рафинированный сахар забирает кальций из костей.
– Не кури до еды. Пожалей свои сосуды.
– Вылез из теплой ванны – душ холодный прими. Это полезно.
– Вышвырни в мусорное ведро соль – вредоносное неорганическое вещество.
– Исключи из рациона молоко – матерым зверям и молодым мужикам оно противопоказано.
Попытки Веры руководить мной в быту чашу моего терпения не переполняли. Раздражавшие меня ее директивы она компенсировала приятным мне любопытством. А именно – расспросами о деревенском моем детстве и нравах многочисленной моей крестьянской родни. Я не прочь был бы на пароль «мандариновая роща» отзываться и отзываться. Но случилось непредсказуемое.
Однажды поутру Вера за чаем между прочим как бы вопрос поставила:
– А скажи-ка, мой умненький, свою версию: почему я, начинающий преподаватель консерватории, живу с мамой – доцентом МГУ в квартире в центре Москвы не на 30, как положено по нормам двум москвичкам, а на 120 квадратных метрах?
Я почесал затылок:
– Блат у вас, наверное, в Моссовете.
Вера вонзила ладонь в густые свои волосы:
– Ты не угадал. Не от московской власти мы получили квартиру, а от управления делами ЦК КПСС. Дед мой был членом Политбюро, и после развода мамы с отцом нам выдали квартиру сверх жилищных нормативов. В разгар перестройки деда отправили на пенсию. Прежнюю роскошную дачу у него отобрали, а взамен предоставили вполне приличный с гектаром леса двухэтажный особнячок. Деду жить в нем зазорно – он засел в библиотеке своей квартиры и с двумя бывшими помощниками пишет мемуары. Но особнячок – за ним числится. И мама решила, что он не должен пустовать. Вчера она погрузила последние вещи в ее авто «Вольво» и переехала на постоянное место жительство в ближайшее от Москвы дачное хозяйство. А перед отъездом она сказала: «Вера, дабы ты, оставшись одна в квартире, не водила в нее разгульные компании, способные залить наш паркет вином, зазови к себе Николая, к которому ты шастаешь».
Фразу последнюю Вера выговорила, потупив очи, а потом уставила их на меня:
– Так ты согласен перебраться под мой кров?
Устами мамы Вера фактически предложила мне вступить с ней в гражданский брак. Я притворился, что не понял ее серьезное намерение:
– Твоя мама мыслит нерасчетливо. От разгульных компаний исходит угроза порчи вашего паркета вином, а от меня – пропитывание всего в квартире табачным дымом. А это – страшнее…
– Все, закрываем тему, – холодно вырвалось из Веры. – Иди, закажи такси.
Я не мог принять предложение о гражданском браке. Раз в неделю выносить Верины наставления мне было по силам, каждый день – нет. Вера же не могла простить моего отказа. И пароль «мандариновая роща» скончался в ноябре 1990-го.
В том же году я расстался с «Правдой». Там у меня была должность спецкора отдела образования. В мои обязанности входило писать о жизни поколения юного, о его наставниках и их начальниках. Всё, нацарапанное моей шариковой ручкой, печатали, и мне грех было на что-то жаловаться. С мая я за гроши обитал на даче в Серебряном бору, в конце лета почти бесплатно перемещался в правдинский Дом отдыха в Пицунде. В ларьках редакции продавались по твердым ценам харчи, шмотки и книги, которых не было в магазинах.
