Сотрудникам органа ЦК КПСС – газеты «Правда» – жилось хорошо. Стране – скверно. Очереди в Москве и других городах выстраивались уже не только за продуктами, но и за стиральным порошком.
Пытка страны перестройкой Горбачева меня лично как бы не касалась. Мне никто не предлагал высказаться в печати о текущей политике, и я сам того не желал. До одного момента.
В мае 1989-го мне пришлось застрять на крыше мира – на Памире. Накрытый облаками аэропорт Хорога – столицы Горного Бадахшана не принимал самолеты, и мы с моим таджикским другом Шарифом не могли вернуться в Душанбе. Что оставалось нам делать? Сидеть в гостинице и смотреть телетрансляции с первого Съезда народных депутатов СССР.
На экране – депутат от Академии наук Андрей Сахаров завершает выступление. Шариф встает с кресла и аплодирует:
– Как правильно академик сказал, как важно, как нужно – конечно, законы СССР должны утверждать союзные республики.
Я бросил реплику:
– Шариф, будет у тебя, редактора отдела, право не выполнять приказы главного редактора – ты сможешь загубить газету. Право же республик на вето – это пагубная для страны смута.
Черные глаза Шарифа наполнились изумлением:
– Николай, ты что – понимаешь больше, чем академик Сахаров?
– Сахаров, – был мой ответ, – вообще в жизни ничего не понимает. Он жизнь видел из служебных автомобилей, возивших его из дома на работу и обратно, и из окон изолированных от мира шарашек, где ему доверяли делать оружие.
– Да, – вздохнул Шариф, – все академика уважают, а ты – нет. Это – плохо, Николай, это – у тебя гордыня.
Я не стал спорить. Шариф – глубоко порядочный человек. Он не один год посылал из Душанбе горные целебные травы моей смертельно больной сестре и продлил ей надежду вылечиться. Шариф воспитан на книгах мудрых поэтов Востока. И если он разделяет политический бред физика Сахарова, то мне, трезвомыслящему крестьянину, – вспыхнуло в моей голове на крыше мира, – надо влезать со своими статьями в политику.
Избавиться от проснувшихся у меня на Памире амбиций я не мог. Но не мог за последующие полтора года и употребить перья пишущих ручек против идейного помешательства в стране.
Коллектив «Правды» являлся пленником ущербной политики генсека ЦК Горбачева. Руководители редакции видели пороки этой политики, но, следуя партийной дисциплине, закрывали на них глаза и пресекали неугодные генсеку публикации.
Перестройка Горбачева в экономике свелась к внедрению в стране капиталистического уклада. Совершенно безобразного – новорожденные частные фирмы и банки богатели на грабеже государства и ввергали в нищету абсолютное большинство граждан. Но высказаться в органе ЦК Компартии газете «Правда» про явления вопиющей несправедливости – было нельзя.
Разрешенная Горбачевым гласность лишила КПСС монополии на пропаганду. И это бы ничего, если б партия предложила идеи и планы, которые увлекают и вдохновляют. Была бы интересная борьба за умы. Но деятели ЦК и обкомов при все возраставших очередях за товарами первой необходимости лишь талдычили обрыдшие всем лозунги и постулаты. А умонастроениями в обществе завладели обделенные лаской государства писатели, историки, журналисты, юристы, экономисты.
Они через освободившиеся от влияния ЦК КПСС газеты, журналы и телепередачи оплевывали советское прошлое. Они, перемешивая правду с ложью, дискредитировали армию, милицию и КГБ. Они насаждали в обществе миф: стоит нам скопировать рынок западного образца и западные же порядки в политике – и у наших граждан будет такое же благосостояние, как в странах Запада.
Новизна, как известно, поражает больше, чем величие. Шулеры в прессе блистали новизной, и им охотно внимали.
Я читал и подконтрольные ЦК партии издания, и независимые. И ни в одном не видел близкой мне идеологии – идеологии без чужебесия, идеологии, которая адекватна традициям, реальным запросам и возможностям страны.
Найти себе применение как политическому журналисту мне было негде. Зародившиеся на Памире амбиции у меня гасли. И угасли бы, наверное. Если бы на исходе 1990-го мне не попалось в море печати интервью с главным редактором только что учрежденной газеты «День» Александром Прохановым – известным прозаиком и публицистом. Само интервью впечатления на меня не произвело. Но, просматривая его, я вспомнил лет пять назад сказанное мне о Проханове писателем-фронтовиком Василием Петровичем Росляковым:
– Саша превзошел все наши ожидания. Ничего не боится – летает по всем войнам на планете и пишет дерзко-талантливо.
Эта фраза Василия Петровича, взгляды которого на наше прошлое и настоящее вызывали у меня симпатию, заронила в моей башке мысль: а не познакомиться ли мне с бесстрашным и даровитым писателем, возглавившим новую газету?
Уже на первой встрече с Прохановым я заключил для себя – вот лидер-идеолог, с коим мне желательно стартовать со статьями про политику и политиков. Проханов же в конце той встречи положил передо мной чистый лист бумаги и ручку:
– Пишите заявление о приеме на работу в «День».
Я ручку не взял, молвив Александру Андреевичу:
