Доводов против я не нашел. За проходной правдинского Дома отдыха мы поймали машину и прикатили к кафе у воды. Усатый джигит преподнес нам барахтающихся в сетке живых форелей:
– Каких экземпляров будем зажаривать?
Пока рыба готовилась, мы умяли овощные салаты, запивая их сухим красным вином. Под форель пришлось заказать еще бутылочку. И когда я эвакуировал Веру из кафе, ее покачивало.
Шоссе было пусто. Мы не остановились в ожидании попутной машины, а обнявшись, медленно поплелись в сторону Пицунды. И Вера вдруг слегка впилась ногтями мне в бок:
– Благородный кормилец, вон там, видишь – мандариновая роща? Если ты меня туда донесешь, то я сделаюсь нежной-нежной, и тебе это надолго запомнится.
Я подхватил Веру на руки. Пересек с ней шоссе и внес в сень рощи. Далее – ласки. Голыми нас разбудили – шум воды и прохлада спадавших на наши телеса брызг – в мандариновой роще включили орошение.
Вера сразу очухалась, вскочила и пустилась в пляс под сверкающими на солнце струями у деревьев. Когда я на первой попавшейся машине доставил ее с довольством на лице к Дому писателей, она пригласила меня в свой номер. В нем я чуть опешил: ну-ну, вот у Веры просторная гостиная со всей мыслимой мебелью и посудой, вот – с огромной кроватью спальня, превышающая по площади весь мой номер в правдинском Доме отдыха.
Вера переоделась. Сменила блузку на майку, длинную юбку – на короткую и приговорила:
– Всё, идем загорать на нудистский пляж.
Я, как недавно она мне, показал ей кукиш:
– Ищи другого спутника.
– Вы, товарищ лауреат-журналист, – Вера взлохматила мне волосы, – находитесь в плену устаревших представлений о благопристойности. Три года назад наряд милиции Пицунды, радея о нравственности, нагрянул на наш дикий пляж и велел всем нудистам погрузиться в автофургон. Среди них был и Юлиан Семенов – автор любимых народом киносценариев про «Семнадцать мгновений весны», про майора Вихря и полковников с генералами из главных милицейских контор и КГБ. Знаменитый писатель возмутился насилию:
– Как вы смеете?! Я – Юлиан Семенов.
– Ыды-ыды, Симон голозадый! – подтолкнул милиционер-абхаз Юлиана Семеновича в автофургон.
В отделении милиции при составлении протокола об административном задержании Семенов назвал фамилии министров МВД Абхазии и Грузии и потребовал связаться с ними. Громыхнул гром. Юлиана Семенова с почтительными извинениями на авто с мигалкой и сиреной возвратили в Дом писателей. И с тех пор пицундская милиция – на нудистский пляж ни ногой. Поэтому, туда, мой зайчик, ты спокойно можешь меня сопроводить. Никто тебя за это на партийном собрании в твоей «Правде» не взгреет.
– Вера, – злость меня вдруг разобрала, – по корням я крестьянин из лесов Брянщины, и никакой не зайчик. Мой товарищ – серый брянский волк. И в наших лесах не принято прилюдно показывать свои пиписки и глазеть на чужие.
– Ладно, – снова звякнула металлом в голосе Вера, – вольному воля, спасенному рай. Ты свободен. Можешь уматываться. А я жажду солнца. Много солнца и меня, наверное, Надя на нашем пляже заждалась.
Сыграть вечером с Юрой в теннис мне не пришлось. Он, как узнал я от него вечером в столовой, сутки почти провел с Надей. Сначала под луной на море, потом в ее номере и затем на нудистском пляже, где к ним присоединилась покинувшая меня Вера. Втроем они там за вином из бездонной Юриной сумки зависли до ужина.
Уминая с аппетитом котлету, Юра меня уведомил:
– Да, я с девчонками – и с Надей, и с Верой – договорился: они после 21.00 придут к нам в наш бар. Угощенье сегодня – за мной.
Согласие Веры на новую встречу я воспринял как ее извинение за отвешенную ею мне грубоватую фразу: «Можешь уматываться!» Но не тут-то было.
Они ступили в бар: Надя – веселая, Вера – надутая. Надя, поцеловав меня в щеку, опустилась на стул напротив, Вера с жестким блеском в глазах села рядом, не поворотив головы в мою сторону. Я, оказывается, был чем-то перед ней виноват.
Юра мигом доставил за наш столик стопки с коньяком, чашки с кофе и тостом разразился:
– Всего у нас у всех вдосталь, и надо лишь, чтоб иногда нам удача спадала с небес. Ура, вздрогнем!
Вера не выпила весь налитый коньяк, как сделали мы трое, а лишь чуть отпила из стопки:
– Я не буду здесь наклюкиваться. Меня тянет в бар курорта «Пицунда» – там музыка отличная. Поехали туда.
– Мысль правильная, – подала голос Надя.
– Я – за, – поднял руку Юра.
– А я – против, – вырвалось у меня.
Вера наконец-то почтила презренную мою личность своим взглядом:
– Ты недоволен нашей компанией?
Я задал ей встречный вопрос:
– Ты кто по профессии?
– Я – преподаватель Московской государственной консерватории.
– А вечная твоя профессия от рождения – руководитель. Я же по природе не пригоден исполнять взбалмошные начальственные установки. И вообще, мне сегодня после бара по душе – плавать в ночном море.
– Ну и плавай на здоровье.
Вера встала из-за стола и обратилась к Юре и Наде:
– Если вы – не со мной, я еду одна.
Они втроем уехали.
