Но добрый десяток из них полагает – уголовное депо против него не выгодно власть имущим. На воле Степан Илькович был для них ничуть не более опасен, чем любой другой депутат-радикал, Арестом же Хмары они превратили его в героя-мученика и подставили себя под огонь совершенно не нужной им критики. Высшее руководство республики, утверждали некоторые мои собеседники, с удовольствием бы замяло дело. Но весть о нападении на полковника Григорьева, авторитетного специалиста уголовного розыска, мгновенно облетела всю украинскую милицию, и она забурлила от возмущения. И только по этой причине делу был дан ход – какой власти охота воевать с теми, кто ее охраняет?!
Если для республиканских правителей суд над Хмарой – нож острый, то для оппозиции – бальзам на душу. Это мне говорили в Киеве многажды. Народная Рада (в отличие от блока «Круглый стол – Свободная Грузия») не имеет большинства в парламенте. Проводить свои решения она может, лишь деморализуя противников. А для того уголовное преследование бывшего политзэка застойной поры Хмары открывает простор широчайший. Размахивая его делом, в общественное сознание легко забрасывать самые раскаленные уголья – аргументы: от извечной кровожадности коммунистического режима до его привычки к беззаконно-телефонному праву. Сколь успешно Народная Рада эту возможность использует, судить можно по такому факту. 1 мая примерно пятитысячная колонна демонстрантов во главе с Павлычко, Драчем, Емцем, Скорик прочими депутатами от оппозиции вышла на Крещатик. Посвистала у памятника Ленину, покричала: «Идола – на свалку!», «Геть Идола!», «Ганьба КПУ!», «Жинки-бабы, не рожайте коммунистов!» – и ступила на Октябрьскую площадь, где ей был разрешен митинг. Но не остановилась там – двинулась дальше. А затем свернула на улицу по направлению к Лукьяновской тюрьме, в которой квартировали Хмара и его подельники. Милиция попыталась перекрыть улицу грузовиками. Но демонстранты легли под колеса. Колонна прошествовала к тюрьме, взяла ее в осаду и потребовала немедленно освободить Хмару, объявившего бессрочную голодовку. На несколько часов демонстрантами было остановлено движение по пяти автобусно-троллейбусным маршрутам. Когда же под вечер милиция, наконец, получила указание освободить проезжую часть улиц силой, то осаждавшие тюрьму сели на асфальт. В шедших на них с голыми руками солдат ОМОНа полетели слова: «фашисты», «коммунистические холуи», «скоты», Хмару администрация тюрьмы не выпустила. Но и депутаты, организовавшие массовые беспорядки, ни к какой ответственности привлечены не были.
Устраивая митинги-демонстрации и подбивая рабочий класс на забастовки, Народная Рада клятвенно заверяет публику, что она ведет борьбу с двуединой благородной целью – заменить тоталитарный коммунистический режим на демократический и создать на украинской земле свободное и независимое государство.
Но нынешний режим в УССР не является коммунистическим, все его лидеры не только не следуют установкам Маркса – Ленина – Сталина, но и не упоминают о них – это, во-первых. А во-вторых, он давно уже перестал быть тоталитарным. На Украине сейчас царит такая разудалая демократия, какую не позволяет себе ни одна цивилизованная страна. Где еще депутаты парламента могут абсолютно безнаказанно повести массы на штурм тюрьмы и парализовать движение транспорта? И, наконец, в-третьих: ради достижения независимости Украины бороться с ее сегодняшним руководством нет ни малейшей нужды. Оно само того же добивается. Так что же тогда подвигает оппозицию на революционное сражение с правящим большинством?
Если всю вторую половину 80-х Михаил Горбачев был на Украине самым обожаемым, а в 90-м – начале 91-го самым критикуемым политиком, то после апрельского «заявления десяти» его имя практически исчезло из политической жизни республик.
У хозяина Кремля не стало ни противников, ни сторонников. С ним больше не связывает надежд на лучшее трудовой люд, увидевший что горбачевские реформы носят не только демократический, но и пробуржуазный характер и выгодны лишь богатым. Отвернулся от него и могучий частно-криминальный бизнес, разочарованный тем, что Президент-генсек не решается довершить капитализацию страны. Русскоязычное население здесь не верит, что Горбачев может защитить его от играющих мускулами националистов (в этом убеждает опыт Прибалтики и Закавказья). Вожди нацдвижения на его помощь тоже не рассчитывают. У Президента страны нет опоры ни в единой группе-силе УССР. Такая же картина, видимо, и в остальных восьми республиках.
Поставив свою фамилию под апрельским заявлением, Горбачев фактически признал, что висящий в воздухе кремлевский центр впредь может существовать лишь по милости девяти избранных в сумятице парламентов. А это означает, что великое Советское государство перестает быть. Туманные заверения Горбачева об обновленном Союзе трудно не признать очевидным пропагандистским мифом, ибо центробежные тенденции в республиках гораздо сильнее центростремительных. Украина тому пример.
