– Объясниться? По-моему, все и так очевидно. Как такое еще объяснить?
– Эбби, ты не понимаешь. Моя жизнь… – он облизнул губы и взъерошил волосы на затылке. Мне знаком этот жест. Он чувствует вину. Когда я заявилась в пляжный клуб, он не был рад меня видеть. Он стыдился. Испытывал чувство вины. Переживал, что его девушка узнает, что было между нами пару месяцев назад.
– Твоя жизнь что? – не знаю, почему я кричала на него. В Лондоне он мне ничего не обещал. Лиз со своим идиотским «да он тот самый, это любовь» сбила меня с толку, хотя Оз все это время был с другой. Они готовятся играть свадьбу. – Ну? Твоя жизнь что?
Около нас собралась толпа гостей, среди которых были и Дима, и его мать, и брат, и незнакомый пожилой мужчина, что смотрел на меня с презрением. Оз открыл рот, взглянул на лица своей семьи и снова закрыл его, ничего не сказав.
– Нечего сказать? Даже не назовешь мне хоть одну причину остаться? Поцелуй на лодке, тот день в Лондоне, что это вообще было для тебя? – я ждала ответа, и тишина истязала меня.
– Мы можем отойти в какое-нибудь уединенное место? – наконец спросил он.
– Нет. Если хочешь что-то сказать, говори тут.
Оз выпрямился, осмотрел лица присутствующих, но продолжал молчать.
Молчание. Чем дольше я стояла, тем больше мне было стыдно под пристальными взглядами гостей.
– Прощай, Оз, – я развернулась и ушла.
Охранник открыл мне ворота и показал, где стоят такси. Я села в первое попавшееся и назвала водителю адрес отеля. Мне было все равно, сколько это будет стоить, я просто хотела уехать отсюда. Оз за мной не пошел, и этот поступок был красноречивее любых слов.
В номере я испустила озлобленный стон и принялась пихать одежду в рюкзак. Мне здесь не место. Это другая культура, черт, даже целый другой мир, который мне так сложно отделить от собственного. Как мне с ними тягаться, если я родилась в простой рабочей семье за чертой города в Уэст-Мидлендс? Папа моего папы работал в шахтах Южного Уэльса, пока отец Оза строил город, в котором живет. Слова «мы равны» из уст Айлы выбесили меня – я ведь прекрасно понимаю, что она имела в виду. Она считает, я охочусь за деньгами ее сына, пытаюсь пробраться в высший свет. А весь этот разговор про мечтания и побег? Пустые слова, сказанные ради того, чтобы я его поцеловала?
Глупо, конечно, не ночевать в отеле, ведь номер уже оплачен, но Лиз купила мне билет на рейс на самой заре, так что какая разница, буду я лежать тут, пялясь в потолок, или устроюсь на сиденьях в аэропорту?
Я прошла через таможенный контроль в аэропорту имени Ататюрка и быстро оглянулась через плечо, прежде чем стеклянные двери в зону вылета захлопнулись. Знакомая фигура промелькнула и тут же растворилась в толпе.
– Оз?
Поздно. Двери закрылись, и когда они снова открылись, его там уже не было. Я потрясла головой. Это не Оз. Он наверняка еще на вечеринке и отмечает помолвку вместе с остальными.
Я услышала крик где-то вдалеке. Меня позвали по имени? Я не успела повернуться, как меня окружили пассажиры и оглушили смесью разных языков так, что в ушах зазвенело. Еще раз оглянулась через плечо, но двери были крепко закрыты.
Я стиснула зубы.
– Так, тут нужно вино. – Лиз спрыгнула с дивана и пошла на мою кухню, размахивая визиткой Оза.
Мне тут закатили скандал: я не заметила, что Чарли оставил визитку на кофейном столике, зато Лиз сразу увидела ее, стоило ей опуститься на диван. Я хотела как можно скорее уйти от обсуждения, потому что знала, что Лиз раздует из мухи слона, хотя здесь это ни к чему.
Дождь барабанил по окнам, в квартире работало отопление. Сейчас четверг – почти конец очередной долгой рабочей недели. Я встретила Лиз на станции метро «Бейкер-стрит», и мы побежали ко мне домой под одним зонтиком, потому что дождь застал Лиз врасплох. Наша одежда сушилась на батарее, а я переоделась в легинсы и джемпер и выдала подруге похожий набор одежды.
Лиз распахнула дверцу холодильника, что подсветил ее лицо в полутьме, и выудила полупустую бутылку розового шампанского.
– И это все?
– В шкафчике рядом с раковиной наверняка есть еще.
– Уберу тогда это в холодильник, потому что этого, – она потрясла бутылку, – не хватит.
– Наверстываешь упущенное?
– Я и так чувствую вину за то, что перестала кормить грудью, не усугубляй. Я уже наслушалась нравоучений от мафии кормилиц сиськами.
– Кого-кого?
– Мы с Мэри ходили к консультантке по вопросам лактации. Она заставила меня неподвижно сидеть на самом жестком стуле в мире и вытащила мою грудь, хотя там было жутко холодно. Мы с Мэдди все глаза выплакали, – от воспоминаний она вздрогнула.
