– Нада как-то писала об организации в Бейруте, называется «Хабитат для человечества». Давай уволимся и поедем туда добровольцами. Скоро мне должны продлевать договор на аренду, так что я могу отказаться от квартиры. Только на работе мне нужно предупредить начальство за три месяца, а так меня ничего не держит. Я давно коплю на квартиру, но в чем смысл, если тогда мне придется выплачивать ипотеку, вкалывая на работе, которая отравляет мне жизнь?
Глаза Оза заблестели.
– Ты уверена?
– Как никогда.
– Хорошо, – Оз мягко поцеловал меня в губы. – Давай.
– Серьезно? – такого ответа я не ожидала. О последствиях такого плана я думать не хотела, продумать я его тоже не продумала. Придется думать на ходу. Вместе у нас получится.
Позднее тем же вечером я лежала в объятиях Оза, и простыня укрывала наши обнаженные тела. Я заерзала и задумалась: прибыв в аэропорт Бейрута, я ни разу не писала матери. Надо скинуть ей коротенькое сообщение, сказать, что я прекрасно провожу здесь время. Оз мирно спал, и я аккуратно высвободилась из его хватки.
Я выскользнула из кровати, накинула халат и стала искать мобильник. Телефон разрядился, и мне пришлось подключить его к зарядке: как только он включился, так сразу завибрировал под напором уведомлений. Сообщение, голосовая почта, пять пропущенных. Это моя мамочка, наверняка чересчур тревожится – не умерла ли я тут. Я прочитала сообщение. Как только до мозга дошел весь смысл, телефон выскользнул из моей руки и упал на пол.
– Эбби! Где тебя, на хрен, носит? – раздавался пронзительный голос Эми, когда я в третий раз переслушивала ее сообщение. – Бога ради, перезвони, у отца сердечный приступ!
Следующие несколько часов я провела как в тумане. Оз проснулся, когда я дозвонилась до сестры и стала кричать. Голос Эми дрожал, она всхлипывала и говорила до безумия медленно. Остановка сердца. Состояние критическое, но стабильное. Он в больнице в Ившеме.
Я успокоила сестру, сказав, что прилечу первым рейсом. Сбросив звонок, я задрожала. Оз крепко меня обнял, стал водить руками по предплечьям.
Всем остальным руководил Оз: вызвал раннее такси со стойки регистрации, договорился об оплате. По-арабски он говорил прекрасно, и мне ни о чем думать не нужно было, только переставлять одну ногу за другой. Оз позвонил моей авиакомпании и поменял билет на ближайший рейс в Лондон.
В такси я то и дело проваливалась в полудрему, пристроив голову на плечо Оза. Каждые несколько минут нас потряхивало, и я просыпалась, недоумевая, где я и что происходит. Снаружи было очень темно, и знаки, обозначающие местность и выхватываемые фарами, были на арабском, и понять я их не могла.
У паспортного контроля мои слезы ручьями бежали по щекам. Оз, придерживая мою голову, вытер их большими пальцами.
– Эбби, пожалуйста, не плачь.
– Я… Я не знаю, что думать, что сказать.
– Не нужно ничего говорить. Семья на первом месте. Номер у тебя мой есть, звони, как будет возможность. О нас пока не думай. Твой отец – вот кто тебе сейчас важнее всего.
Я дрожала, зубы стучали. Кофе, что мы заказали после регистрации на рейс, начал действовать.
– Спасибо, что помог доехать.
–
Я снова потеряла себя в его глазах, засмотревшись на горько-оранжевые всполохи, что прятались в глубинах растаявшей карамели. Он обнял меня, окружив теплом. В голову пришла мысль: когда же мы увидимся в следующий раз?
Не так мы должны были прощаться. Надо было обсудить планы на будущее, но я не могу тратить на это время, когда папа лежит в больнице в тысячах километров от меня.
Я показала паспорт человеку на контроле и положила ручной багаж на ленту. Я повернула голову, надеясь увидеть Оза: он стоял все там же, не шевелясь, стиснув челюсть и сложив руки, будто обнимал самого себя. Я забрала багаж с другой стороны, оглянулась еще раз и помахала ему. Автоматические двери закрылись, отрезав меня от Оза. Я доковыляла до ближайшей скамейки, села и заплакала.
– Красивый вид.
Я вмиг проснулась, пролив остатки воды в бумажном стаканчике на пол.
– Папа, ты очнулся! – я подтащила стул к кровати.
Его подключили ко всевозможным аппаратам, на которых показывали его пришедший в норму сердечный ритм и давление. Я понимала все эти цифры, потому что на работе нас стали каждый год отправлять на медицинский осмотр.
Я держала его большую руку с огрубевшими подушечками пальцев в своей. Синяки обозначали место, где ему поставили капельницу среди складок и морщинок.
– Пап, ты нас напугал. Знаешь, каково маме?
– Она всегда наводит панику.
– И в этот раз – вполне обоснованно. У тебя был приступ, и ты сломал колено, когда упал.
– Я буду в порядке, – он закашлялся. – Малышка, дашь мне воды?
– Конечно.
Я налила в стаканчик воды из бутылки, что до этого принесла медсестра, и поднесла его к губам отца. Он вытянул шею и сделал глоток.
– Ох, другое дело. Во рту пересохло.
