В ином мире теперь конец мая 1909 года. Разведчица из Службы параллельности Елена завершала изыскания с ракетами. Осталась другая тема, которая связана с судьбой одного из прадедов нашего Шефа.
В Градец прибыл мужественный барин Виталий Добровольский, его сопровождала чересчур эффектная девушка. В нашем мире она приходилась Родиону Моисеевичу прабабушкой. Так уж вышло, что бывший директор гимназии увёл несостоявшуюся невесту у подчинённого. Лена однажды передала ей привет от правнука высунутым языком. А брат Паша сравнил эту зазнайку с результатом фотошопа. Шеф вообще назвал мутантом.
Софья Фотиева побывала бы на очередном балу. Вечером царя дома не было, и с гостьей встретилась его одиозная дочь Агния, у нас известная как «Большая крокодила». Недавнее волнение столицы (которое из-за Соньки) она пропустила. Было некогда.
Павел Шишкинский (он Елене когда-то очень понравился) не просто один из агентов, а вполне себе «особа, приближенная к анпиратору». Этим воспользовался Шеф. Перед «витязем» встали сразу три задачи: вести светскую беседу с Добровольским, следить за Фотиевой, не очароваться ею. Барышня-картинка ему даже подмигнула (ага, в присутствии собственного мужчины).
Осведомитель в чине надворного советника сидел в кресле возле Добровольского. Собеседник c низким голосом отличался грозным взглядом, а мускулистый Шишкинский с мурлыкающими интонациями казался добродушнее, большие усы словно приподнимались сами собой. Ладонью он упёрся в подбородок, взгляд направлен в одну и ту же точку. Туда же смотрели придворные мужского пола. На другом конце зала встретились две глазастые особы: высокая тёмно-рыжая синеглазая и миниатюрная русоволосая голубоглазая. По мнению агента, первая достойна короны «Мисс Рофии», а вторая стала бы вице-мисс. Новоприбывшая в открытом платье в первую очередь завертелась, чтобы все оценили, какая она фигуристая, только потом сделала перед царевной реверанс. Опустив безупречные ресницы, и с трудом сдерживая улыбочку.
Одетая в придворное платье и с миниатюрной короной, Агния сидела в кресле и придирчиво рассматривала Соньку, чтобы найти изъяны (как советовал Лион Измайлов). Губы мажорки задрожали, а лицо позеленело: сердцеедка Софья Фотиева превзошла царскую дочь почти по всем пунктам. Царевна спрашивала с завистливыми интонациями: «Вы сделали перси или напихали ваты? Отколь на вас столько шиньонов? Сколько белладонны вы приняли? Чем вы смазываете ресничища? На какой дыбе вас вытянули?». Фотиева ответила: «У меня всё своё, naturel». В её звонком голосе чувствовалась большущая гордость, если не хуже. Да и прыснула прямо в лицо оппонентке, которая становилась всё несчастнее.
Агент Шишкинский подметил, как задвигались пальцы Агнии с длинными ногтями в сияющем лаке (они напомнили прозвище «Фреддикрюгерша»). Добровольский подтвердил, что он директор гимназии, а по воле Всевышнего старая работа завершена. Тем временем две выдающиеся красотули устроили потасовку. Придворные разбежались, а Добровольский пришёл в ужас от участи своей пассии. Царевна одной рукой вцепилась сопернице в плечо, а другой нанесла по лицу и по вырезу платья удары теми самыми ногтями. А потом ещё и хватила острым коленом по округлостям ниже спины (длинное платье со шлейфом ничуть не помешало).
Жертва чужого маникюра не плакала, а громко шипела с широко распахнутыми глазами (от этого звука её несостоявшийся жених приходил в восторг). На красе остались красные следы. Агент понимал, что его собеседник не просто попал, а как кур во щи: что поделаешь, когда виновница телесных повреждений — плоть от плоти самого царя-папика? Агния в ответ показала пальцем и вздёрнула точёный нос: «Поместите её в карцер на три года на хлеб и воду. Авось подурнеет». А затем банально фыркнула.
