В двадцатых числах мая об этом стало известно в Риме, а Цицерон все более и более утверждался в мысли обратиться к Октавиану; но враги Антония и завистники Децима обвиняли последнего в том, что он своими действиями позволил ускользнуть беглецу.[501] Их раздражение было так сильно, что через несколько дней от Децима пришли другие письма, в которых он, подобно Цицерону, советовал проявить предусмотрительность по отношению к Октавиану и призвать в Италию Марка Брута.[502] Такое предложение было выдвинуто в Риме в эти дни с целью успокоить волнение, причиненное известиями об Антонии; равным образом поднимался вопрос о том, чтобы призвать в Италию легион, бывший в Сардинии, и ускорить прибытие африканских легионов.[503] Между тем стало известно, что Луций Антоний прибыл 8 мая в Forum Julii.[504] Волнение еще более возросло, когда в конце мая возвратились послы, побывавшие в лагере Октавиана для переговоров с солдатами. Сын Цезаря оказал им очень странный прием. Их привели в лагерь и собрали солдат, последние, однако, отказались слушать послов в отсутствие Октавиана, нужно было с этим согласиться. Октавиан пришел, и послы изложили решения сената; но корпоративный дух между товарищами по оружию был так могуществен в ту эпоху, что поднялся общий протест, и те, кому предлагали вознаграждение, негодовали сильнее тех, кто был его лишен.[505] Солдаты не удовлетворились и аграрным законом: они жаловались, что Октавиан не был избран в комиссию.[506] Это был первый намек на то, что Октавиан может стать опасной силой. Несмотря на иллюзии, которые питали многие в Риме, нельзя было долго оставаться в бездействии. Если бы было недостаточно одной силы вещей, то Октавиан вынужден был бы действовать под давлением окружающих — старых офицеров и солдат Цезаря. Хотя они и подняли оружие против Антония, все же чувствовали к консерваторам очень давнюю и сильную ненависть и боялись, что на развалинах цезарианской партии возникнет консервативная. Многие из них старались поссорить Октавиана с Цицероном; доходили до того, что рассказывали, как Цицерон говорил о намерении его убить,[507] и приглашали его действовать более решительно.[508] Ему говорили, что сделавшие его пропретором консерваторы хотят избавиться от него, так как они уже делали попытку дискредитировать его, называя ребенком. Если Антоний был почти уничтожен случившимся, то Октавиану нужно было поскорее стать во главе цезарианской партии, не имевшей более вождя. Не дал ли он сам, следуя примеру Герофила, толчка к намерению отомстить за Цезаря, которое так удачно продолжал Антоний? Октавиан, приемный сын и наследник Цезаря, не был ли самым подходящим человеком, чтобы продолжить это движение? Оба консульских места были вакантны; закономерные трудности и интриги слишком многочисленных кандидатов замедляли выборы; Октавиану нужно было выступить кандидатом на консульство, представившись народу в качестве сына Цезаря и сказав, что он готов взяться для блага народа и солдат за все проекты, выполнить которые его отцу помешал заговор. В Риме еще не видывали консула в девятнадцать лет, но времена изменились. Он, конечно, будет избран и сделается, таким образом, главой цезарианской партии.
Октавиан не был нечувствителен к этим льстивым проектам; он сохранил у себя один из легионов Пансы и занимался набором двух других, но тем не менее колебался. Он отдавал себе отчет в том, что некоторые консерваторы старались отнять у него его армию, и это его беспокояую.[509] Будет ли он в состоянии стать во главе партии Цезаря без поддержки по крайней мере кого-нибудь из наиболее могущественных правителей провинций, соседних с Италией? Он иногда спрашивал себя, нельзя ли примириться с Антонием; он хорошо обращался с пленными солдатами и отпустил на свободу некоторых из его офицеров, дав понять, что готов вступить в соглашение с Антонием.[510] Но в Риме очень немногие думали об этом; напротив, все жаловались, что молодой человек вынужден в бездействии оставаться в Бононии, и к концу мая потеряли надежду увидеть, как Децим готовит Антонию участь Катилины. План Децима — помешать соединению Антония и Вентидия — потерпел неудачу: он не посмел двинуть свои недавно набранные легионы в дикую Лигурию. Он считал, что если беглецы будут хорошо приняты Лепидом, то надо тотчас начать войну с последним, и решился идти в Галлию на соединение с Планком через Цизальпинскую Галлию и через область, называемую теперь Пьемонтом. Планк на следующий год должен был стать консулом вместе с ним; они могли, следовательно, уже смотреть друг на друга как на товарищей и действовать с общего согласия. Он немедленно написал Планку и дал в течение некоторого времени отдых в Поллентии своей армии, страдавшей от дизентерии;[511] затем ближе к 10 мая, повернув от Лигурии, двинулся к долине По. С этих пор не осталось сомнений, что Антоний может прийти к Лепиду без всяких помех.
