Считая, без сомнения, что наступил удобный момент, Антоний в траурной одежде с всколоченными волосами, длинной бородой однажды отправился на берег Аргентея, в то место, где ручей был всего уже, и вступил в разговоры с солдатами Лепида, находившимися на другом берегу. Последние собрались в большую толпу, и в лагере произошло смятение, но Лепид, боясь столь явной измены, прибежал и приказал громко трубить, чтобы солдаты не могли слышать слов Антония.[529] Переходы из лагеря в лагерь и интриги возобновились; солдаты десятого легиона прилагали все усилия, чтобы привлечь к себе своих товарищей;[530] единственный офицер, искренне преданный делу консерваторов, Ювентий Латеренс[531] постоянно предупреждал Лепида об опасности мятежа и советовал ему принять то те, то другие меры.[532] Лепид притворялся, что боится, благодарил Ювентия, обещал следовать его советам, но ничего не делал. Напротив, он писал Планку, выступившему 21 мая, не разрушив моста, которым должен был воспользоваться Децим, не идти к нему на помощь;[533] он также позволял солдатам безнаказанно устраивать демонстрации в пользу Антония даже в своем присутствии.[534] Наконец, утром 29 мая[535] Антоний с небольшим отрядом солдат перешел вброд ручей; тотчас же в лагере Лепида солдаты разбили палисады, вышли навстречу Антонию и с криками отнесли его к палатке Лепида; последний, находившийся еще в постели, не теряя времени, оделся и вышел, чтобы обнять Антония.[536]Между тем среди общего смятения Латеренс убил себя на глазах солдат.[537] На следующий день Лепид написал сенату очень краткое письмо, которое можно было бы принять за насмешку: он говорил, что сострадание взяло верх над солдатами и им самим, и выразил надежду, что ни ему, ни легионам нельзя вменить в преступление акт милосердия.[538]
Это происшествие стало известно в Риме где-то 8 июня. Негодование и страх были огромны. Обезумевший сенат разом принял большое количество решений, которых требовали уже давно. Марк Брут и Кассий были призваны в Италию со своими войсками, были отправлены гонцы к африканским легионам, чтобы ускорить их прибытие; Секст Помпей был поставлен во главе флота с титулом praefectus classis et orae maritimae и с полномочиями, которые имел его отец в войне с пиратами;[539] установили tributum, или принудительный налог для войны; наконец, поручили Октавиану командование легионами в войне против Антония.[540] Но в отношении проскрипции Лепида возникло новое затруднение. Цицерон, всегда склонный к энергичным решениям, тотчас потребовал этого; Лепид, однако, имел в Риме слишком много родственников и друзей, и его теща, могущественная Сервилия, приложила для его спасения все свои усилия.[541] Наконец, добились отсрочки решения и потеряли таким образом эффект быстрого реагирования, самый значимый во время революций. Скоро пришли лучшие известия: Планк, узнав, что произошло на берегах Аргентея, возвратился назад;[542] Децим через Верцеллы и Эпоредию поднялся в долину Дурии (совр. Dora Baltea), где коварные салассы, угрожая преградить путь, заставили его уплатить по драхме за солдата.[543] Перейдя через малый Сен-Бернар, ему удалось в первой половине июня соединиться в Кулароне с Планком.
