Сергей закрыл глаза и будто молился про себя, его веки дрожали. Вадиму вдруг захотелось врезать ему со всей силы, чтоб он почувствовал всю его злость.
— Катя тебе доверяла, если ты в этом сомневаешься, она просто не хотела ни на кого перекладывать свою боль. Потеря сестры, её второй половинки, травмировала её так, что она до сих пор не может это пережить. Став Катей она принесла самую великую жертву во имя своей любви, она позволила жить той, кого любила больше жизни и дала умереть себе. Поэтому она так плохо переживает уход людей из своей жизни, она будто снова и снова переживает свою потерю. Ей очень тяжело, но некому её понять.
— Ты говоришь так, будто она всё ещё жива… — сдавленно сказал Вадим, как бы ни было ему тяжело. — Мы оба два дня назад видели, что от неё осталось.
— Это ещё неизвестно, — тихо ответил Сергей, опустив глаза.
— Ты сейчас кого пытаешься обмануть? Себя? — сквозь зубы спросил Вадим. — Надежда умирает последней? Ни Карины, ни Кати больше нет, твоя вина удвоилась. Поэтому тянешь?
— Делая кому-то больно, ты меньше чувствуешь свою боль? — с легкой усмешкой спросил Сергей. — Ни у меня её больше нет, ни у тебя. Мы на равных, Вадим.
— У тебя больше нет? Ты свою дочь в могилу скоро положишь! Только вот её мать со всей семьёй будет на кладбище убиваться, а ты продолжишь жить как жил! У тебя готовая семья и новенький ребёнок, так ещё и Алиса осталась! Ты всегда выходишь сухим из ледяной воды.
Сергей смиренно слушал всё, что ему говорит сломленный мужчина напротив, который также, как и он сам, пытался держаться, но лёд под ним трещал и ломался.
— Тася мне не простит, я и её потеряю, можешь порадоваться, сама судьба меня наказала. Помахала у меня перед носом счастьем, показала каково это, а потом отняла всё.
— Твою мать, Сергей, ты о себе, блять, переживаешь? — вышел из себя Вадим, повышая голос. — Всю свою жизнь ты молился только на одного Бога — себя! Игоря больше нет, так я скажу за него! Держись подальше от Алисы! Я за ней присмотрю, её хоть пожалей! Дай ей спокойно жить!
— А ты дал Кате спокойно жить, когда вы с ней расстались по твоей же инициативе?
— Не лезь! Это наше с ней личное дело!
— Надеюсь то, на что ты её променял того стоило! — жестко бросил ему Сергей. — Или всё же не стоило? Поэтому ты снова начал ее добиваться, а она отказывалась тебе поверить?
— Ты ничего о наших отношениях не знаешь, и не узнаешь! — процедил сквозь зубы Вадим, сжимая кулак на столе.
— Игорь, доверил тебе самое дорогое, что у него было. И это не дело всей его жизни, а ты так ничего и не понял. Всё проебал! — ещё жёстче сказал Сергей. — А потом оставить в покое её никак не мог! Она тебя стороной обходила, всё тебе отдала, лишь бы ты успокоился и отпустил её с миром, но ты так и не отпустил!
Сергей прикрыл веки и сделал несколько глубоких вдохов, признавая свою ошибку.
— Извини. Я, пожалуй, пойду, мы всего лишь два мужчины, которые потеряли любимого человека и каждый ищет виноватого, кусая зубами, чтобы стало чуть легче, а надо то всего лишь в зеркало посмотреть.
Сергей молча встал и оставил Вадима наедине с собой, ему тоже надо было посмотреть на себя в зеркало, вот только ни одного у него дома не осталось.
Это была Катя. В машине была она, согласно результатам первичной экспертизы, ещё до теста ДНК. Пострадавшая сгорела заживо, получила травмы, не смогла выбраться или ей не дали. Машину столкнули с дороги, она перевернулась несколько раз и её подожгли. Её убили, сомнений не было. О результатах экспертизы ему сообщил Быков, Вадим был в это время с близнецами в офисе, только братья рядом не дали Вадиму впасть в ярость. Они смотрели на него детскими глазами, полными надежды, пока он слушал, что говорил Быков. Когда он положил трубку, Павлик опустил голову, он первый понял, что надежда умерла, как и Катя.
— Это она… — тихо сказал Вадим, глядя на кресло, где она раньше сидела на совещаниях.
Оно было пусто, как было пусто у него внутри, обычно люди до последнего отказываются верить, что их близкого человека больше нет. Они отказываются верить даже тогда, когда видят его бледное тело в гробу посреди поминальной службы. Вадим поверил в её смерть сразу, как увидел остатки ее машины, как заставил себя сразу поверить в то, что мама за ним никогда не вернётся, слыша как другие дети в детдоме плачут по ночам. Нет ничего хуже, чем несбыточные надежды.
— Кто-то должен сказать ее родителям, — сказал Павлик, с тревогой глядя на брата, который будто застыл в одной позе, рассматривая на ее кресло за столом.
— Сергей скажет, — ответил Вадим.
— Это из-за него, да? Никто не знал, кроме нас и тех троих… — замотал головой Макс. — Значит эти трое кому-то ляпнули, Свиридов, сука!
— Где их офис? На Манежной?
— И что ты будешь делать, Павлик? Поедешь выпытывать? Не делай за Сергея его работу, он трупами дорогу до её могилы успеет застелить ещё до похорон.
