Катя бросилась обнимать своего мужа, который этому был не очень рад, безвизовый режим открывал его жене слишком много стран для возможного побега, она ведь та ещё бегунья.
— Эх, Великан, жаль с тобой такое не прокатит, ну ничего, там есть ещё вариант. Примешь иудаизм! — сверкнула глазками Катя. — Выучишь язык, все ритуалы, пейсики отрастишь, шляпу тебе классную купим, правда, кое-что придётся отрезать…
— Что? — встрепенулся Вадим. — Что ты мне отрезать собралась?!
— Да ладно, от тебя не убудет! Природа тебя размерами не обделила, — захохотала Катя.
В их совместной жизни наступила временная передышка, они много смеялись, много разговаривали. Катя устраивала ему концерты только, играя на своей гитаре под минусовки. Он пережил несколько рок-концертов её любимых групп. Вадиму было очень интересно, как эту музыку было слышно в её животе, который ходил ходуном, пока она била по струнам электрогитары. Им нравилось или это был протест?
Вадим старался больше проводить время дома, не оставляя её одну. Однажды он задержался на работе дольше обычного, а когда пришёл домой, Катя стояла в коридоре, вся в слезах, пытаясь надеть обувь.
— Катя, что?! Где болит?!
— В-а-а-адим, что-то с Зефиркой! — взвыла Катя. — Она умирает! Надо срочно в клинику!
Только сейчас Вадим заметил на пуфике почти бездыханную кошку, у которой шла пена изо рта. Они втроём помчались в больницу.
Несколько дней под капельницей и исхудавшая Зефирка вернулась домой. Переживания Катерины, слава Богу, не вылились ни во что серьёзное с её здоровьем.
У Вадима же появилось странное чувство тревоги, будто вокруг сгущается туман войны, в котором не разглядеть подбирающихся всё ближе врагов. Зефирка отравилась неизвестным веществом, как ему сообщил ветеринар после анализов. Откуда оно взялось — непонятно. Осмотрев территорию вокруг дома, Вадим нашел в подтаявшем снегу тушку бедного Кексика. Сложно было вычислить, когда это случилось, он мог пролежать в сугробе несколько недель. Кот пришёл поесть, а нашёл лишь отраву на снегу. Её перекинули через забор. Как и Зефирку перекинули точно также, судя по записям с камер, которые тщательно просмотрел Вадим.
Внутри у него всё похолодело, когда он увидел силуэт человека в капюшоне, который дважды подходил к его дому. Вадим не смог узнать, кто это, лица не было видно, походка ничем не примечательная. Но кое-кто мог узнать больше. Он тут же набрал номер.
— Приветствую, нужно срочно встретиться лично, это касается безопасности Катерины. Ей нужна охрана прямо сейчас.
— Будет сделано, через два дня прилечу, — ответил Филин.
У Кати внутри появилось стойкое ощущение спокойствия, которое дарило непроходящую улыбку на её лице. Лёгкие малышей внутри неё сформированы. В случае преждевременных родов, они смогут дышать самостоятельно. К кесареву показаний не было. Катя была всё ближе и ближе к своей мечте. Вадим закончил ремонт детской, его кабинет окончательно переехал на второй этаж. В светлой новой комнате скоро должны были появиться кроватки и остальная мебель. Катя уже составила список для Великана, что нужно купить, пока она будет в роддоме, сумка для него уже была собрана.
Она улыбалась, осматривая детскую, в которой скоро будут раздаваться крики младенцев. Большие ладони обняли её за почти спелый арбуз и Великан положил голову ей на плечо, тяжело вздыхая.
— Уже скоро, Катя, совсем скоро.
— Ты готов стать отцом, Великан?
— Нет, к этому подготовиться нельзя, но книжку твою я прочитал. А ты готова?
— Н-н-нет, я очень боюсь.
Ей было тяжело говорить о своих страхах, она привыкла к тому, что стоит человеку узнать слабость другого человека, как он начинает ею пользоваться, но Катя всё равно говорила, надеясь, что высказанный страх исчезнет, как преданная свету тьма.
— Я боюсь, что со мной случится то же, что и со всеми мамами — мой мир сузится до одной точки и это будет ребенок. Я столько всего в жизни перепробовала, столько ещё нет, а все мои интересы станут чисто бытовым обслуживанием детей. Кем тогда я стану?
— Мамой, всё остальное может и подождать ненадолго, — поцеловал её Вадим. — Отправим их учиться подальше, в какой-нибудь Оксфорд, вот тогда заживём для себя!
Катя расхохоталась, оказалось, смех от страха тоже помогает.
Вечером, в общей постели, она продолжила делиться своими страхами, вместе бояться было веселее.
— Я чувствую себя запертой, в собственном теле. Оно будто не моё, не то, к которому я привыкла. Я знаю, что это временно и это пройдёт, но на мне останутся следы этой беременности. А вдруг я стану толстушкой и мне это понравится?
Вадиму казалось это таким пустяком, что он еле сдержался, чтобы не засмеяться, увидев, что Катя и правда сильно переживает по этому поводу.
— Придется мне тоже растолстеть тогда, чтоб мы вместе хорошо смотрелись. Ты же не против?
— Ты сейчас так успокоить меня пытаешься? Не выходит!
— Катя, я думаю, что когда у тебя на руках будут двое детей, тебе вообще будет всё равно, какого размера у тебя задница. По крайней мере на год, забьёшь на всё и это нормально.
— И для тебя будет нормально?
