Липкий страх, окутывал её с ног до головы, когда она об этом думала. Что она будет с ними делать? А что если она к ним так и не привыкнет? Пока они для неё были каким-то абстрактным образом её материнства, а теперь она будет с ними один на один двадцать четыре на семь. И она сомневалась, что справится с этим. Вадим справился, а она не сможет.
Любимый мужчина завел её в светлую детскую, которая со времен её воспоминаний о ней наполнилась новыми запахами — ромашковый крем, парфюмированные подгузники, чистое белье. Был ещё один запах, едва ощутимый, сладкий и нежный — запах младенца.
Каждая мать знает его, но не может описать. Так пахнет любовь.
Катя вырвала свою руку из ладони мужа и прижала её к груди в области сердца, накрыла второй ладошкой и остановилась посреди комнаты. Великан в полном непонимании смотрел на неё, стоя около кроваток, откуда не доносилось ни звука. Он подошел к ней и нежно взял за предплечья.
— Что такое, милая? — полушепотом спросил он, вглядываясь в её испуганные глаза.
— Я н-н-не знаю, мне страшно, я их не помню. Почти не помню. Что я буду с ними делать? Я не смогу!
— Я тоже так думал, что не смогу. И ничего, справился.
— А если я не справлюсь? — слезы уже застилали ей глаза, которыми она со страхом смотрела на отца своих детей.
— Я же с тобой, ничего не бойся, вместе у нас всё получится.
Вадим сгреб ее в объятия и прижал к груди, утыкаясь носом в макушку своей любимой женщины, вдыхая её аромат, всё ещё, отдающий больницей и лекарствами. Она дома и всё хорошо, хоть Катя и плакала прямо сейчас у него на груди. Успокоившись, она решительно оттолкнулась от его груди и вытерла слезы ладошкой.
— Ну пойдем, посмотрим, что я там из себя вытолкала, — вздохнула она, отодвигая его с дороги.
— Катя, ты как всегда, в своем репертуаре, — с улыбкой покачал головой Вадим, пропуская ее вперед.
У кроватки, она встала, как вкопанная, уставившись в одну из них. Там двое близнецов лежали вместе, так они вели себя спокойнее и лучше засыпали, ведь девять месяцев они привыкли быть вдвоем. Большие теплые руки обняли застывшую статую сзади, Катя судорожно вдохнула в себя воздух и схватилась за этот спасательный круг.
— Это я их родила, да? Это они? Они мои, да?
— Да, — вздохнул Вадим не решая вступать с ней в спор, что они общие вообще-то.
— А можно потрогать?
— Давай пока просто посмотрим, как они спят. Они проснутся и будут уже не такими милыми, когда откроют рот, — улыбнулся Вадим, целую её в шею.
Время замерло в их доме, пока двое новоиспеченных родителей в полном составе смотрели на своих отпрысков в кроватке. Одна не верила своему счастью, другой, наконец, в него поверил, оно было прямо здесь в этой комнате.
Катя не знала, сколько прошло времени, прежде чем малыши закряхтели, просыпаясь после дневного сна. Маленькие носики втянули воздух глубже в лёгкие и комната наполнилась криком, возвещающим, что пора заниматься детьми, а не смотреть на них. Пока Вадим, привычными движениями достал из кроватки сначала одного малыша, а потом другого, сложив их обоих на пеленальный столик с бортиками, под присмотром Кати. Она несмело дотронулась до щёчки одного горланящего во все лёгкие комочка, потом другого, но чуда не произошло, они всё также орали.
— Сейчас поменяю подгузники, потом их пора кормить. Тебе нельзя поднимать тяжёлое, сядешь их кормить на кресло, я тебе подам их по очереди.
Она кивнула, принимая его заботу о себе. Папочка тем временем расстегнул лёгкий комбинезончик на одном из детей, Катя даже не знала, кто из них кто. Ловкими движениями Вадим избавил орущего младенца от полного подгузника, попутно объясняя, где, что находится в комнате и что делать в этой ситуации.
— Вадим, я знаю, как менять подгузники, у меня же столько пельмешков, — раздражённо бросила Катя.
Вдруг один из мальчиков резко замолчал, мотая головой в разные стороны, в поисках будто знакомого ему голоса. Катя нагнулась над ним, вглядываясь в мутные синие глазки и улыбнулась ему.
— Ну, привет, эмм? Лев?
— Да, — подтвердил Вадим, занимаясь вторым орущим младенцем, отдав чистый памперс ей, чтобы она закончила с первым. — У него вихор на лбу, так я их и различаю.
— Мы ещё поговорим на тему того, как ты их назвал, — неодобрительно фыркнула в его сторону Катя.
Второй мальчик вдруг тоже замолчал, расслышав знакомый голос, который тоже в нём будто отозвался воспоминаниями. Когда оры затихли, Катя улыбнулась и начала делать то, что делала обычно, когда сильно нервничала — болтать.
— А ты значит Илюша. Ладно, имена не очень. Буду звать вас по-другому, Львёнок и Тигрёнок! — затараторила Катя. — А что вы так странно реагируете на то, что с вами кто-то разговаривает? Папка-то что обычно делает? Молчит как всегда? Ну ничего, мамка ваша вернулась, считай с того света, будет веселее. Он небось и не разрешал вам ничего? А с мамкой даже курить можно!
— Катя! — одернул её отец.
— Вадим, ты ДНК тест сделал?
— Что? — замер он, застёгивая последнюю клёпку на комбинезоне Илюши, он же Тигрёнок.
