— О, ещё один рыцарь нашёлся у нашей Танечки! Они все так говорят, Максим! Мать больная, дети, муж, собака, свекровь и ни одна, блять, не скажет правду — «Я просто хочу жить красиво, не напрягая извилины!». Я тоже их сначала жалела, дура, а потом эти несчастные пару раз меня кинули через хер на бабки и я глаза-то открыла! Ирина такая девочка хорошая, одуванчик просто! Я к ней с добротой — а она чуть не убила меня, сука, вместе с Лёней заодно! Гадёныш, меня убить не получилось, так он мою собаку отравил. Знал, что этот блохастик мне дорог. За это я ему врежу, как следует! Только доберусь до него, блять! Надо было и ей врезать разок! Пойти догнать что ли? Ирина у родителей своих раны зализывает, по прописке живёт.
— Она беременна, ты что с ума сошла?! — заорал Павлик на весь кабинет.
— И что? Это не болезнь и не оправдание! — рявкнула Катя. — Это всего лишь означает, что её кто-то натянул, не натянув на член презерватив! Не я её обрюхатила, так не моя проблема, чё у неё там в матке завелось лишнего, понятно?!
Макс с какой-то детской мольбой в глазах взглянул на Вадима, который спокойно смотрел, как Катя, наконец, показывает своё истинное лицо, проблески которого начали проскальзывать после смерти Игоря. Вместо искренней улыбки всё чаще — хищный оскал, вместо весёлых шуток и подколов — брань и ругань, вместо хорошей девочки — злобная сука.
Он усмехнулся про себя и будто от сердца отлегло — чем больше она будет так себя вести, тем быстрее Вадим избавится от этой больной влюблённости.
Вместо Вадима остановить Катю решил старший из братьев Соколовых, он вскочил во весь рост, как разъярённый молодой бычок, ему осталось только начать бить копытом по полу.
— Знаешь, что Катя, мне это надоело! Все помалкивают, как будто ничего не происходит, а я скажу! Что ты делаешь?! Ты что вообще творишь? Будто это не ты! Ладно, из клубов не выкисаешь ночи напролёт, ты и раньше так делала. Енота усыновила, тоже ладно, на тебя похоже! С какими-то неформалами общаешься, ладно, пофиг, твоё дело. Но кидаться с битой на женщину, ты вообще с дуба рухнула?! Тебе делать не хрен? Тебе тридцать два будет, Катя, послезавтра. Часики твои тикают! Сделай уже что-нибудь нормальное! Замуж выйди! Ребёнка роди! Да хоть собаку себе заведи, а не вот это вот всё! Творишь какую-то дичь, ты себя в зеркало-то видела? Синяки под глазами, этот взгляд обречённого смертника. Я не знаю, что ты с собой делаешь, но прекрати это! ПРЕКРАТИ!
Павлик проорал в её сторону свой последний посыл, его брат не выдержал и толкнул его, уж слишком тот разнервничался. Катя с шумом вдохнула воздух через рот и задержала дыхание. Над столом повисла тишина, неудобная, в которой было сказано слишком много, со обеих сторон конфликта.
На столе снова завибрировал её телефон, Катерина перевела равнодушный взгляд на экран, где высветилось имя «Артём».
— Что, мальчик, дорос до того, чтобы советы старшим раздавать? Ну, давай разберем по пунктам твои советы дебильные. Замуж, говоришь? Я уже была, за ним вот, — кивнула она на свой телефон. — Жизнь ему сломала, как моя мама говорит. Мой бывший муж, Павлик, пьёт запоями после развода, а как напьётся, так мне названивает, говорит всё, что обо мне думает. И всё, что я слышу — мы всё исправим! Только это он меня собрался исправлять, Павлик. Он-то нормальным себя считает. Я его блокирую, потом он просыхает, извиняется, и до следующего запоя. Мать моя, говорит, что это я виновата, разбила бедному мальчику сердце. Не его мать, которая его на мужские трусы в доме променяла, не отчим, который пиздил его до синяков, не гены родного отца, который спился и рано умер, а я виновата! Ладно, может, и так, я это принимаю, а вот его вызов не принимаю.
Катя ткнула пальцем по экрану и стол перестал вибрировать вместе с телефоном. Она нахмурилась, глядя в телефон, будто пытаясь что-то вспомнить. Её лицо просветлело и широкая улыбка озарила лицо.
— А я поняла, чего он названивает! Ребёнка говоришь мне надо завести, Павлик? Это тебе не хомячок, купил и смотришь за ним, чтоб ел вовремя и в поилке не утопился. У меня, кстати, был ребёночек-то. Ну почти. Мне на неё даже посмотреть не дали. Говорили, что потом будет сниться, лучше не смотреть. А она мне и так снится. Я старею — она растёт. Сколько ей было бы в этом году? Не помню уже, приду домой в свидетельстве о смерти посмотрю. Сегодня годовщина, кстати, да, потому и звонит. Поздравить что ли?
Катя нервно улыбнулась, уставившись на побледневшего Павлика остекленевшим немигающим взглядом, с его лица будто схлынули все веснушки, вместе с решимостью давать советы.
