Я даже зависла на время в задумчивости: стоит ли оставить всё как есть и продолжать вызывать недоумение прислуги? Или же поговорить тет-а-тет с каждым? В конце концов, для столь большого дворца их не так уж и много — включая садовников и поваров, наберётся от силы человек двадцать пять. Думаю, можно лично переговорить с самыми приближёнными к Катрионе, с той же Кларой, к примеру, а потом собрать весь персонал и пообщаться уже со всеми.
Решив не откладывать разговор в долгий ящик, я дружелюбно улыбнулась помогающей мне одеваться Кларе и произнесла:
— Понимаешь, я не Катриона…
Говорю, а у девушки, вместо удивления, лишь бровка иронично приподнялась.
Хм… Выходит, она знала о подмене, но не подавала вида? Решила позабавиться, наблюдая за тем, как я выкручиваюсь, пытаясь выжить? Память-память, ты всё же слишком избирательна… Почему я до сих пор ничегошеньки не вспомнила о слугах? Об отношениях полов, браках, ведении дел — да, а об окружающих Катриону вельхорах — ноль. Может ли эта милая и скромная, но как показала практика — боевая девочка быть подлой по отношению к чужачке типа меня? На неё это не похоже, совсем не тот типаж. Однако внешность бывает очень обманчива. И тут, словно удар молнии, перед глазами всё поплыло, и я даже пошатнулась, в панике ухватившись за спасительно устойчивую стену. Озарило, мать вашу! Да уж, если воспоминания всякий раз будут приходить так, я когда-нибудь шею себе сверну.
— Миледи, вам плохо? — метнулась ко мне отходившая в этот миг от ванной Клара.
Я зажмурилась, приходя в себя, затем открыла глаза и всмотрелась во взволнованное лицо стоящей возле меня девушки.
Не врёт, в самом деле переживает, — пришло откуда-то понимание. Память Катрионы хоть и открылась, но проанализировать столь огромный объем данных было попросту нереально. Вот они и всплывают исключительно по мере необходимости. И сейчас я узнала, что Клара была безгранично предана своей госпоже и в принципе не способна на подлость. Тому имелись веские причины. Но вот какие? Вспомнить пока что не удавалось.
— Катриона рассказала мне о пророчестве, — прервала мои размышления девушка.
В памяти тут же всплыл разговор-воспоминание из прошлого моей предшественницы, и её слова — «Она должна сама научиться жить в нашем мире. Нельзя чтобы она расслабилась, всецело положившись на кого-то, ведь этого кого-то в самый нужный момент может не оказаться поблизости. Будь рядом на случай чего, поддержи, если оступится, поймай, если упадёт. Сделай то, что сделала бы для меня…».
Речь явно шла обо мне, и я в очередной раз мысленно возблагодарила свою предшественницу и раскаялась в своей неосведомлённости, из-за которой не подготовила никаких подсказок для Катрионы. Да и откуда мне было знать о том, что нас поменяют телами? Это ведь правда, и моей вины в этом нет, так же? Правда, которая звучит как оправдание. Одна лишь надежда, что Лиза не бросит её на произвол судьбы.
И вообще, с каких это пор я стала вешать на окружающих ярлыки, не разобравшись как следует в ситуации? Позор на мою, пока ещё совсем не седую голову. Ни с того, ни с сего напридумывав всякого, зря навела напраслину на Клару. Недаром говорят: мудрый не формирует мнение о человеке, не узнав причины его поступков. Ведь глядя на ситуацию со стороны непосвящённого человека, выводы можно сделать самые противоречивые.
— Идёмте, поговорим в оранжерее, иначе всё остынет, — поманила меня за собой девушка, и я послушно потопала за ней.
Словно в укор за мои скоропалительные выводы в голове всплыла история появления Клары во дворце. Та самая причина преданности и верности, о которой я подсознательно уже знала, но не могла её вспомнить, вернее, осознать.
Как выяснилось, в одну из поездок по окрестностям, Катриона стала свидетелем того, как десятилетнюю девчонку собственный отец собирался сбросить с утёса с камнем на шее. Это говорило о том, что девочка не смогла пробудить в себе магию. Такое дитя считалось позором для семьи, пожизненной обузой, да и в жёны такую женщину никогда не возьмут. Её просто-напросто не примет брачный артефакт, а значит, она не уйдёт под опеку мужа, не родит детей, не сможет нормально работать, ибо в этом мире магия участвует почти во всём. А значит, даже если родные сжалятся, сохранив малышке жизнь, то счастья ей не видать, как и деток. Но всё же смерть — это как-то слишком сурово.
Сердце Катрионы сжалось от этой картины.
— Постойте! — крикнула она.
Мужчина, сжимающий за плечи рыдающую девочку с огромными серыми глазами, обернулся.
— Она пустячка, миледи, — хрипловато произнёс он.
