Вернувшись к изучению негативных снимков, я внезапно обнаружил странную деталь, которую не заметил в первый раз. Вместо людей в смирительные рубашки были облачены манекены. Что же это получается, в первый раз, когда я находился в этой же комнате, просто не заметил такого очевидного факта? Или вначале мне попались другие снимки?
Я почувствовал, как разум упорно искал ответ. Но чем больше я строил предположений, тем больше возникало вопросов. Нелепых, нелогичных вопросов. И, чтобы найти на них ответы, необходимо было действовать.
Путь назад мне был отрезан. Никаких дверей. И я без всякого сожаления двинулся вперед, оказавшись на очередном круге одинаковых кабинетов. Все снова-здорово. И снова все началось с архива. Тот же стол вдоль стены, старые мониторы, в левой части комнаты – пара металлических стеллажей, заваленных хламом, и кубики серваков в углу. Интересно, неужели за следующей дверью еще один врачебный кабинет?
Открывал я её осторожно, с неким предвкушением. А когда различил в полумраке знакомые очертания медицинского оборудования, резко обернулся. Дверь, через которую я попал в архив, отсутствовала. Вместо нее на стене висел какой-то дурацкий агитационный плакат времен Второй холодной войны с переселенцами.
Где-то я уже читал нечто подобное. Или не читал? Голова шла кругом. Какой по счету это кабинет? Третий? Или пятый?
Захлопнув дверь, я закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Необходимо было собрать ворох мыслей воедино. Со мной явно затеяли некую игру. И я догадывался, чьих рук это дело. Радовало лишь одно: раз меня пытались остановить, значит, я на верном пути.
Глубокий вдох. Еще один. Я повернул голову в направлении подсвеченной стены с негативами и открыл глаза. Медленно подошел к снимкам. Факт был очевиден. Они опять были другими. Но меня это почему-то нисколько не удивило. С каждой новой дверью, что я открывал, бегая по замкнутому кругу, терялось нечто важное, будто кто-то нарочно стирал с изображений значимые детали. На этот раз со снимков исчезли манекены, а с противоположной стены – рабочие графики, даже прорезиненный коврик возле огромного аппарата превратился в рваную тряпку.
Я устало огляделся по сторонам. Должно было быть что-то еще… Что-то безумно важное, некая отправная точка, некий тайным смысл. Облокотившись о стену, я резко обернулся на внезапный хлопок. Дверь в архив резко закрылась – так, словно в неё ударил мощный сквозняк.
– Ну, допустим, – непонятно кому сказал я.
Убрал руку от стены и замер.
Уж не знаю, произнес ли я её вслух или только подумал. Да это и не важно. Важно то, что буквально за одну секунду, кажется, я нашел, что искал.
На стене висел потрепанный плакат первого года нового тысячелетия. Несколько цифр августа были аккуратно перечеркнуты крестиком. Следующая дата значилась:
– Вот тебе и отправная точка, а что дальше? – задал я сам себе вполне безобидный вопрос. – Со-вер-шен-но ничего.
Легче от этого знания не стало. Но хотелось верить, что я двигался в правильном направление. Поэтому я поспешил открыть следующую дверь. И стал запоминать изменения.
Итак, что же изменилось? Во-первых, количество компьютеров стало на один меньше – это очевидно. А вот хлама в углу, по-моему, прибавилось. Так, что еще? Стоп. Я обратил внимание на обычный отрывной календарь. Не помню, чтобы он висел в архиве № 3.
Опять перечеркнутые даты, но
Я задумчиво почесал голову и уставился на крохотную надпись прямо над датой.
Интересный афоризм. Наверняка тут приложили руки упертые консерваторы, которые долгое время никак не хотели признавать существование другого мира.
Оторвав лист с цифрой 4, я скомкал его и положил в карман.
Во врачебном кабинете изменений оказалось куда больше: негативные снимки отсутствовали, медицинские плакаты тоже, но главное – исчез огромный аппарат. А на его месте возникли массивные перекрытия, заложенные бетонными блоками.
Задумчиво постояв возле стены, я вернулся к календарю. Крестиков стало на два меньше.
– Значит, четвертое, потом третье. Войти можно, а выйти нельзя, – философски пробубнил я себе под нос. – Значит, нужно искать не дверь. Через нее меня не выпустят.
Связка ключей призывно звякнула у меня в руке.
