Профессор поджидал своего друга возле почтового отделения. Он взволнованно топтался на месте, прижимая к груди старый кожаный портфель, словно внутри находилась одна из сокровенных тайн мироздания. Нияз подошел и, зевнув, устало поздоровался. Вчерашний день напоминал призрачный туман: длинные, бессмысленные разговоры плавали где-то в дымке непонятными обрывками отдельных фраз.
Виктор Леонардович пожал руку почтальона и указал взглядом на укрытый кленами темный сквер. Ладонь профессора оказалась влажной, по всей видимости, тот сильно нервничал – Нияз учтиво поинтересовался:
– У вас что-то случилось?
– Они знают, что я проболтался. У нас огромные проблемы!
– Кто они? – не понял почтальон. «И почему это у нас?» Но второй вопрос Нияз задавать не стал.
– Нечисть!
– Да вы что такое говорите, – всполошился Нияз. – Москва закрыта для потусторонних. В газетах пишут, что строительство первого Кордона еще не утверждено. На последнем собрании комитета четко определили, что вначале хотят создать порталы в союзных республиках…
– Да плевать на то, что пишут в газетах! – рявкнул профессор. – Пойдем, я кое-что покажу.
Они вышли на аллею, к скамейке, которая, словно придорожный камень, таилась под тенью векового дуба.
Виктор Леонардович присел, немного помедлил, затравленно оглянувшись по сторонам, а потом все-таки щелкнул медными замками портфеля.
– Под утро в наш двор заезжал Черный воронок, – продолжил жаловаться профессор. – Уж не знаю, как они узнали. Но теперь мне терять нечего. Либо эти меня выкрадут, либо другие, какая разница.
– Да о чем вы говорит? Кто они, кто другие? – не понял почтальон.
– Сейчас в Москве насчитывается более десяти тысяч особей нечисти. И наши службы прекрасно осведомлены о том, какой научный трактат я пишу в свободное от работы время.
Нияз растерянно почесал затылок. Как любой советский человек, он привык доверять тому, что писали в газетах и говорили по радио. Именно по этой причине так сложно было поверить своему новому приятелю, хотя говорил он достаточно убедительно.
– А вы уверены, что все так серьезно? – попытался хоть как-то успокоить профессора почтальон.
– Куда уж серьезнее. – Виктор Леонардович испуганно сглотнул. – Вчера ночью мне постучали в дверь, так требовательно, словно я кого-то заливаю. Смотрю в глазок: там навь собственной персоной ко мне пожаловала. Я ее, конечно, не знаю, но повадки этой твари заметил в два счета.
– Постойте, это что же получается, нечисть к вам в человеческом образе заявилась? – поразился Нияз.
Профессор всплеснул руками:
– А в каком же?! И что тут, собственно говоря, удивительного. Обычное проявление мимикрии.
– Как это?
– Маскировка как у животных. Адаптация к чужому миру. Хочешь выжить – приспособишься, мы ведь даже состоим из разной материи. Но сейчас не об этом. Нам надо серьезно поговорить, а здесь… я думаю, не совсем подходящее место.
Почтальон огляделся, но так и не заметил кого-то подозрительного.
Они переместились в лес, подальше от посторонних глаз и ушей, чуть левее проторенной дорожки, и остановились возле деревянного стола, на котором местные жители любили «забить козла или «рыбу». Виктор Леонардович спешно вывалил на деревянную поверхность скомканные бумаги, исписанные сложными математическими формулами. Разложил их в несколько стопок и предложил Ниязу присесть.
«Прямо как на экзамене», – подумал почтальон и подчинился.
– Вот тут все самое важное, – положив руку на левую стопку, объявил профессор. – Основные тезисы и чертежи технологического решения. Во второй – расчеты погрешностей, побочных эффектов, рисков. Ну, а в третьей, – он слегка запнулся, – я произвел расчеты неминуемых последствий. Для нас, людей, а главное, для нечисти.
Нияз кивнул, совершенно ничего не поняв. Какие расчеты? Какие последствия?
Но его приятель все же виделся ему сумасшедшим параноиком, а никак не врагом народа.
Отстранившись, профессор мгновенно успокоился и выдохнул, словно после окончания исповеди. Достав папироску, он зажал ее зубами и с облегчением выпустил струйку дыма.
– Осталось самое простое: найти подходящее место. Но на этот счет у меня есть одна идея.
***
Я сидел в ванной напротив безжизненного тела – бледная кожа, утопающая в бурой воде, казалась кукольной. Будто кто-то специально окунул ее, чтобы смыть привычные человеческие краски, выставив напоказ фарфоровую белизну. У меня за спиной тяжело вздыхала кикимора. Временами она качала головой и сочувственно причитала:
– А ведь еще молодая была. Ей бы жить и жить.
Ее слова раздражали и отвлекали от размышлений. Вполне возможно, нечисть искренне сопереживала, но ее слова сейчас были не уместны.
Итак, в своем расследовании я опять свернул не в ту сторону и уткнулся в тупик. Что делать дальше? За что зацепиться? Бессмысленные вопросы. Заскрипев зубами, я зло сжал кулаки. Это не расследование, а бесполезный бег по кругу, словно лошадь на ипподроме. А ведь кто-то все это время следит за мной с трибуны и делает ставки: добежит или нет. Финиширует первым или придет в хвосте.
