Значит, богомолы будут оглушены или, как утверждала неправильная ледяная ведьма, сбиты с толку. Поэтому несколько секунд после этого Твари не смогут быстро двигаться и Геррет сожжет их драконьей атакой. Жуки, спасшиеся от огня, станут задачей близнецов. А те, кто все-таки сумеет добраться до отряда, предназначались Фаргрену. Он не сомневался: таких будет достаточно. С ними ему должна помочь Мильхэ, но прежде всего на ней лежала защита. Причинять боль богомолам во рву у нее не получится – после «драконьей атаки» там не останется ни капли влаги. В самом конце предполагалось уйти в рощу поблизости, чтобы богомолам было труднее нападать с воздуха.
Отряд подобрался к цели поближе. Геррет поставил щит, через несколько мгновений раздалась команда Мильхэ, и коротышка, отойдя чуть в сторону, кинул «драконью атаку». Твари затрепыхались, зашевелили чудовищными лапами, маленький огонек Геррета ударил в генасский снаряд… И волна огня пошла по рву, выжигая все на своем пути.
«Драконья атака» поражала мощью – на мгновение все даже забыли, что должны делать.
Фаргрен кинул взгляд на Геррета и застыл от удивления – на его вечно хмуром лице играла безумная улыбка. Такими же безумными были глаза. В них отражалось бушующее пламя.
От огня отделилась огромная плеть и потянулась к маагену, постепенно утолщаясь и сворачиваясь в кольцо.
– Твари чащобные! – выругался Рейт. – Лорин!
Но тот сам уже спешил ближе к Мильхэ и Фаргрену. Вихрь огня угрожающе завивался вокруг Геррета, который, казалось, не стоял, а парил среди языков пламени.
– Щит! – прокричал Рейт: пламя ревело, заглушая все.
В следующее мгновение вихрь Геррета разорвался, и огонь понесся во все стороны. Мильхэ охнула, когда их накрыл раскаленный поток. Лорин глянул на нее и заставил всех прижаться друг к другу. Купол вокруг тут же уменьшился – такой проще держать.
– Башню снесло тупице! – зло выдавил Рейт, оглядываясь на Геррета, но в огненном урагане ничего нельзя было увидеть.
С обезумевшими генасами Фаргрен не сталкивался. Но, как и все, знал – любой генас мог полностью утратить контроль над собой вблизи больших источников силы. Ощущение невероятной мощи ударяло в голову и сносило ее напрочь. Опытные генасы справлялись с этим. Но ведь и Геррет не новичок! Почему он потерял рассудок?
– Сколько он будет бушевать? – спросил Фар, глядя на Мильхэ, закусившую губу.
– Пока действует атака, – ответил Рейт, тоже не спуская глаз с эльфийки. – Может, на несколько секунд дольше.
Ледяная ведьма всхлипывая таяла от безумного огня. Воздух внутри купола начал нагреваться – щит становился слабее. Выстоит ли он против Геррета, да еще и усиленного «драконьей атакой»?
– Дерьмо жнецовье! – выругался Лорин: у Мильхэ носом пошла кровь.
Капли не падали на землю, а взлетали, растворяясь в мерцающем куполе. Ледяная ведьма уже не всхлипывала, а почти выла.
– Доставайте мешки и одеяла, – сказал Фар. – Ляжем, укроемся ими, хоть пару секунд выиграем, если щита не хватит.
Они распластались на земле. Фаргрен помог лечь Мильхэ и следил за ней, чтобы укрыть сразу, как исчезнет щит.
И щит исчез.
– Пригласите господина Миррина Тавéллана ко мне, пожалуйста, – сказал Эйсгейр стоявшему у дверей слуге и подчеркнул: – Настоятельно пригласите.
Рыцарю не удалось увидеть посла ни в день его возвращения, ни на следующий, ни даже на третий… Видимо, за время отсутствия Миррина дел накапало океан и маленькая лужа: он задержался в Светлом Лесу почти на две недели – должен был вернуться в восемнадцатый день второго месяца, а оказался в Эйсстурме только в четвертый день третьего.
Миррин долго не появлялся, и Эйсгейр уже начал сердиться. Он не стал тревожить посла по возвращении, понимая его занятость, но, в конце-то концов – за пять дней можно было вспомнить если не о правителе Северных земель, то о друге?
Когда колокола пробили вечерний обход, в трапезную вошел слишком высокий для человека мужчина.
Как знал Эйсгейр, среди эльфов Миррин не слыл красавцем: гребни дрекожи у него были грубыми, несимметричными и будто иссеченными. Хотя их угольно-черный цвет – как и у волос – считался привлекательным, особенно в сочетании с бледной кожей. Миррин же носил еще и белую одежду.
Он ходил в трауре уже не первый год. Какая-то мутная история произошла с его братом, который служил хранителем портала и был убит. Тогда Миррин поклялся, что не снимет белых одежд, пока не узнает все и не призовет к ответу всех причастных. Прошло уже восемь лет, а он ни разу не надел даже цветов дома Тавеллан. Даже родовые эмблемы на одежде – колосья и листья, напоминавшие китовые хвосты, – были вышиты серебристо-белой нитью.
– Я возился с бумагами, – коротко объяснился Миррин. – Что хотел?
