– Жив, иначе я бы не вернулся так быстро. Если бы вообще вернулся.
– В каком он состоянии?
Миррин бросил на рыцаря странный взгляд.
– Знать не знаю.
– Ты безумец! Как я могу помочь, если ты не даешь мне ничего понять!
– Безумец! – Миррин вдруг усмехнулся. – Каков король, таков народ…
Более прямого подтверждения и ждать нельзя было.
Все беседы с Миррином о Лесе оказывались до ужаса путаными и туманными. Посол никогда не врал, но либо не отвечал вовсе, либо говорил такими загадками и экивоками, что Эйсгейру хотелось утопиться. Потому-то он редко затевал подобные беседы, зная об их бесполезности. Выцедить хоть капельку сведений было невероятным успехом.
– Эйс, я столько раз обсуждал с Первым советником вопрос о тебе… Совет против. Два голоса против одного и подавляющее большинство голосов в Младшем совете. Эмиэль ничего не может сделать с этим. Мы часто в меньшинстве.
Рыцарь замер, глядя на друга. Чтобы Миррин вот так сказал о результатах голосования в эльфийском совете? Тот вздохнул, а потом взял вилку и продолжил есть. Точнее, делать вид. Эйсгейру стало ясно: больше ничего, касающегося Светлого Леса, посол не скажет.
Потянулось молчание. Миррин с отстраненным видом ковырялся в тарелке, а рыцарь думал.
Выходило, Милихэн действительно безумен. Что это за безумие и каковы его причины, наверное, не так важно. Но он недееспособен. Это можно утверждать наверняка: иначе эльфийский совет не обсуждал бы вмешательство Снежной Длани в дела Светлого Леса. Да подобного вопроса даже не стояло бы!
Значит, проблемы у эльфов серьезные. Очень.
«А наследники? – подумал рыцарь. – Должны же быть у Милихэна наследники…»
Когда около ста тридцати лет назад Эйсгейр был в Светлом Лесу, он видел монаршую семью. Сам король ему запомнился, а вот его жена и дети… Словно стерлись из памяти.
Кроме короля, рыцарь помнил и членов Старшего совета. Может, тоже не так хорошо, как хотелось бы, но он знал, что всего их четверо с бесхитростно простыми титулами – Первый советник, Второй, Третий… Они считались равными, а порядок счета был просто древней традицией. Так объяснял Тирдалл.
Почему же Миррин сказал «два голоса против одного», если в Старшем совете – четверо? Куда делся один из них? И который?
Рыцарь напряженно думал. Миррин свои слова не объяснит, на это даже надеяться не стоило. Он и так сказал много. Например, упомянув Эмиэля, назвал его и Первым советником, и по имени. Зачем, если Эйсгейру и так известно, что Эмиэль занял место своего отца в Старшем совете? Миррин хотел подчеркнуть, что Первый никуда не делся?
Рыцарю вспомнился Эмиэль. Высокий, еще выше Миррина, он был таким же черноволосым, но зеленоглазым. Эмиэль много смеялся и шутил, чем, наверное, привел бы в полнейшее недоумение маститых ученых из людей – разве такой легкомысленный весельчак может быть светилом науки? А Эмиэля считали именно таким и в придачу малость нахальным.
Эта репутация еще больше утвердилась, когда около ста тридцати лет назад Эмиэль, решив отмежеваться от семьи, выбрал для своего нового дома острова около побережья Светлого Леса. Вне Леса! Притом что никто из эльфов не может жить далеко от силы короля слишком долго. Планы Эмиэля вызвали множество обсуждений и слухов, но он не обращал на это ни капельки внимания. Скорее, даже радовался. Удалось ли ему осуществить задуманное?
А еще Эмиэль, как самый младший сын своего отца, не должен был стать Первым советником. Но стал. Значит, не только его отца больше нет в живых, но и его братьев…
Мысли и воспоминания сцепились между собой, как кусочки мозаики. Многого в ней еще не хватало, но некоторые выводы Эйсгейр сделал. И от этих выводов он сам расхотел есть великолепное жаркое.
– Миррин, лишь один вопрос, – попросил рыцарь, и посол медленно кивнул.
– Это связано с событиями столетней давности?
– Сто пятилетней давности.
Эйсгейр, прекрасно зная друга, счел это утвердительным ответом.
– Я просто подумаю вслух, – произнес рыцарь, глядя в глаза Миррину, и тот снова отложил вилку. – Сто пять лет назад случилось что-то, из-за чего ваш король обезумел, погибли твой отец, Первый советник и все наследники короля. Старших советников осталось только трое.
Миррин ничего не ответил, лишь прищурил глаза.
– По какой-то причине вы не имеете доступа к Милихэну, но можете за ним следить. Частично.
– Интересные мысли, – пробормотал посол, вновь принимаясь за ужин.
«Больше от него ничего не добиться, – со вздохом подумал Эйсгейр и тоже продолжил есть. – Как узнать, какого советника не хватает? И ведь у любого из них должны быть наследники… Неужели какой-то из Старших домов полностью погиб?»
От этой мысли Эйсгейру сделалось не по себе, хоть он и не был сыном Леса. Это как если бы разом погибли и он сам, и все его потомки.
«Ладно, значит, Милихэн безумен и его пытаются убить, – сам для себя подытожил рыцарь. – Пока это главное».
– Нет, ну что за ноги… – донеслось от дверей коридора.
Меня вели обратно в камеру. Спина болела. Сегодня в нее втыкали иглы. Одну прямо в позвоночник. Обезболить не сочли нужным.
