Лёнечка нарочито тяжело вздыхал и вопросительно поглядывал то на меня, то на Наташу. Моя приятельница, выходившая по итогам сыгранных партий, как и обе пожилые дамы, почти «в ноль», была в общении с ними предельно весела и радовала Светлану Аркадьевну, периодически подмигивая её сыну.
Я тоже, признаться, временами разглядывала его малопривлекательное лицо. Но размышляла я в эти моменты лишь над его безошибочно отмеченной мною реакцией на упоминание мужа Альбины Игоревны.
Интересно, думала я, знал ли Леонид, что у его подруги детства есть любовник? Ибо я не питала иллюзий, что именно услышала, сидя под окном директорского кабинета накануне вечером. А может, там был сам Лёнечка? Да нет, навряд ли, отмела я возникшую на мгновение мысль, снова взглянув на невзрачного лысоватого мужичонку.
В завершение вечера Светлана Аркадьевна торжественно угостила нас собственноручно приготовленной наливкой.
– Дикорастущая малина, покупаю у местных, – торжественно объявила она, разливая мутноватую жидкость из элегантного графина в малюсенькие рюмочки. – Будем здоровы!
– Лёнечка, ты ведь проводишь девочек до их коттеджа? – зевнув, осведомилась Клара Эдуардовна.
Малиновая наливка оказалась приторно-сладкой, и теперь я стремилась поскорее попасть в свой номер, чтобы выпить стакан простой воды, а ещё лучше – немедленно почистить зубы. В правом кармане моей толстовки весело позвякивали выигранные в честной картёжной игре монетки. Отдам их завтра Севке в копилку, размышляла я.
Мне удалось улизнуть от Леонида с Наташей сразу же, как мы подошли к нашему коттеджу. Я была стопроцентно уверена, соседка справится с неказистым кавалером гораздо лучше и быстрее меня, изящно и безобидно отправив его и далее радовать и развлекать собственную матушку.
В номере я для начала рухнула на кровать в позе звезды и потянулась. Наконец-то тишина и покой. Очевидно, с возрастом я всё больше начинаю проявлять гены своей родительницы и приобретаю черты закоренелого интроверта.
Повернувшись на левый бок и обняв прохладную подушку, я почувствовала, как что-то твёрдое упёрлось в край моей тазовой кости. Быстро вспомнив, что это, я открыла карман толстовки и достала оттуда жёлтый пластиковый контейнер в форме яйца. От того, что я раздавила его своим весом, яичко раскрылось. Внутри лежал клочок бумаги, свёрнутый в крохотный рулон.
Машинально я развернула находку. Ровным почерком с характерным наклоном влево на нём было простым карандашом нацарапано:
«В моей смерти прошу винить Влада Ж.».
Утренние занятия по йоге возобновились. Лиля, всё ещё немного бледная и с красными, как у лабораторного кролика, глазами, принялась наконец мужественно выполнять свою работу. Такова, впрочем, участь всех тружеников, работающих непосредственно с людьми. Программист, экономист-аналитик, переводчик текстов, бухгалтер, испытывая личное горе или тяжёлое потрясение, может на время тихо погрузиться в профессиональную рутину, отгородившись от назойливого внимания окружающих. Тренер же, воспитатель, консультант, учитель, артист просто обязаны, кажется, беспрестанно сиять и излучать позитивную энергию в этот серый мир. И мало кого из потребителей их услуг волнует внутреннее состояние самого этого человека. Хотя, на мой взгляд, в случае Лили потрясение и горе не должны были быть уж слишком сильными. Артёма она знала, судя по всему, меньше месяца. Разве что здесь следовало принять во внимание юность, а значит, повышенную чувствительность и ранимость девушки.
Клара Эдуардовна вновь с энтузиазмом присоединилась к спортивному занятию. Но теперь её внимание, к счастью для меня, распространялось в основном на Наташу.
– Ой, – жалобно пищала моя приятельница, когда позиция из йоги предполагала даже небольшое давление на руки.
Правая ладонь Наты была всё ещё забинтована после неравной схватки со штопором. Пожилая дама тотчас же бросалась её утешать. Поэтому никто из них обеих не приставал ко мне и не выдёргивал из плавно текущих размышлений во время почти автоматического выполнения заданий Лили. А подумать мне, безусловно, было о чём.
Послание, спрятанное в найденном Севкой на пляже пластиковом яичке, поначалу привело меня в глубокую растерянность. Оно напоминало, да что уж там, практически копировало многие предсмертные записки, известные мне по десяткам произведений литературы и кинематографа.
– Неужели Артём покончил с собой? – первое, что готова была воскликнуть я.
Однако, ворочаясь накануне вечером в своей постели, я обдумала этот вариант тщательно и всесторонне и пришла к выводу, что такое просто невозможно. Действительно, что за глупостью было бы считать, что молодой парень стал бы сводить счёты с жизнью, даже учитывая некий предполагаемый этой версией конфликт со своим другом, таким экзотическим, а главное, ненадёжным способом! Любой специалист по человеческой психологии мигом поднял бы меня с таким рассуждением на смех, равно как и, думаю, каждый профессиональный следователь.
