И как только я не заметила нарочитую театральность Наташиного укола штопором, устроенного при мне следующим же вечером? Ей просто нужно было как-то объяснить кровоточащую рану на своей руке, ведь вечно прятать её за салфетками и пакетами чипсов ей бы не удалось.
Кроме того, как выяснилось, на эту отметину обратил внимание лейтенант Гришин, и Наташа сослалась как раз таки на бытовую рану от острого штопора.
Во-вторых, Ната наивно думала, что кулон, который Артём так трепетно берёг, возможно, был некой отцовской меткой, и мог бы пригодиться Яне при последующем обращении за наследством Петра Малащенко.
Тайком вернувшись в номер, сняв мокрую одежду и приготовившись к утреннему занятию по йоге, Наташа постучалась ко мне, а затем, услышав, что мне нездоровится, усмехнулась и пошла на занятие одна.
Группа лейтенанта Гришина приехала лишь после моего полуденного похода на озеро и звонка Альбины Игоревны. Всё это время Наташа сохраняла удивительное спокойствие. И оно укрепилось ещё больше, когда Ната узнала, что Гришин склонен признать труп Артёма Головина некриминальным.
А вот теперь, когда я обладаю всеми этими знаниями, спокойствие её должно быстро улетучиться. Так как никакая любовь к одному человеку не может оправдать убийство другого. Убийца должен понести заслуженное наказание.
Сказав это, я замолчала.
– Ты забыла сказать «ну и что ты, подруга, об этом думаешь?», – чуть помедлив, с мягкой улыбкой проговорила Наташа.
– Считай, что мне это теперь совсем неинтересно, – парировала я.
– Жаль, – вздохнула Наташа. – А вообще – твоя версия любопытная. Да, кстати, а с чего ты взяла, что мои шутки про попугая и Диану правда? Я же просто подсмотрела их в том самом телешоу.
– Не выйдет, Наташ. Я проверила, – ответила я, – сейчас ведь можно легко залезть в соцсети на десять лет назад и по архивам просмотреть всё, чем человек жил и дышал в то время. В том числе и по разнообразным девчачьим постам с фотографиями, вздохами и страданиями. Так что не делай из меня идиотку.
– Ну, допустим, – заметно нахмурилась бывшая приятельница, – а с порошком этим, как бишь его, с чего ты взяла, что именно я его насыпала, да ещё и отправила тебя перед этим в номер специально?
– А, это легко, – улыбнулась я, – ты сама совершила досадную оплошность.
– Какую? – брякнула Ната.
– Открой, – спокойно ответила я и показала на лежащий на подоконнике пакет с её забытыми на турбазе вещами.
Наташа пожала плечами, но пакет открыла. Выудив оттуда поочерёдно плойку, купальник и белую майку, замерла. Затем она всё же вытащила оттуда флакон с репеллентом.
– Что это значит? – посмотрела она на меня.
– А то, – ответила я, – что тебе стоило вовремя выбросить, причём желательно где-то подальше от турбазы, мой отнюдь не закончившийся в тот вечер флакон. А не прятать его у себя в шкафу, уж не знаю, по каким причинам. Посмотри, он же очень приметный, я однажды поцарапала его возле самого дна пилкой для ногтей, и краска стёрлась там в виде неровного крестика. А если флакон тогда не закончился… то зачем тебе было устранять меня от костра?
– А если мне просто захотелось остаться наедине с молодым и симпатичным кавалером? – подмигнула мне упрямая Ната.
– С каким? С Артёмом?! Да ещё и на пять минут всего? – стараясь не рассмеяться нервным смехом, спросила я. – Ты же мне изо всех сил тогда изображала, как сильно ты влюблена во Влада. Разве нет?
– Ну да, ну да, – рассеянно протянула Ната, бросив мимолётный взгляд на экран своего мобильника. – Что ж, ты меня практически убедила.
Затем она встала, медленно подошла к шкафчику на стене, открыла дверцу, достала оттуда бутылку коньяка.
– Не стоит, – покачала я головой. – Такая жара. Вот возьми лучше тоник, он ещё холодный.
– Отлично, – невозмутимо ответила Ната, ставя коньяк на место. – Значит, выпьем с тобой тоник.
Она принялась медленно откручивать пробку на моей бутылке. Рыжий кот коротко мяукнул, спрыгнул на пол и пошёл в прихожую.
Я секунду поколебалась, а затем, решившись, спросила:
– Наташ, у меня только один вопрос остался. Пётр Малащенко хотя бы умер сам?
Наташа молча посмотрела на меня долгим многозначительным взглядом. Затем, покрутив в руках бутылку с тоником и чуть подумав, она тихо хохотнула и отодрала этикетку. Слегка смочила слюной лежавший на столике красный автоматический карандаш для губ и на оставшейся клеевой поверхности нацарапала, параллельно проговаривая вслух:
– Чьё это? – машинально спросила я, припоминая слышанные, мне казалось, совсем недавно строчки.
– Не знаю, в книжке какой-то на турбазе увидела. А теперь оно уж точно – только моё. Пей давай, – и она протянула мне стакан тоника.
– Спасибо, – напряжённо улыбнулась я, но с наслаждением отхлебнула: после долгого и пространного рассказа моё горло совершенно пересохло. – Только почему ты на меня так смотришь?
