Едва ли соображаю что-то, едва ли чувствую. Заторможенная усталость не позволяет осмыслить, не позволяет даже самой захудалой мыслишке пробраться в мою голову.
Не хочется двигаться. Так меньше покалывает, напоминает о себе боль.
Не хочется…
Пока совсем тихо не станет.
Пока не отпустит, и моя бедная голова наконец-то полностью опустеет.
Дышать. Только не забывать, только не забывать…
***
Тяжело.
Давит на голову, на лоб, болтами вкручивается в виски.
Нечто липкое и холодное льется на мое лицо и заставляет поморщиться от резкого запаха. И от вкуса, когда попадает на губы. Все еще не могу разобрать, что это. Заторможенно отмечаю только, что явно что-то, что хорошо горит. Виски? Бренди?
Правая скула противно саднит, словно я хорошенько обтерся ей о наждак.
Продолжает капать на лицо, уже стекает по шее, перемещается ниже, к груди, и по тому, как жидкость не находит сопротивления и заставляет кожу покрываться такими же липкими, как и содержимое бутылки, мурашками, понимаю, что тряпок на мне нет, а под лопатками вовсе не твердый асфальт.
Уже интересно… Только бы еще в башке не расцветали фейерверки, а веки не казались тяжелее чугунного моста.
Струйка жидкости тем временем пробирается к животу, и я запоздало понимаю, что сейчас будет. Понимаю и рывком подрываюсь, опираясь на руки и распахивая глаза, с трудом сдерживая злобное шипение, когда алкоголь омыл колотую рану.
Картинка тут же едет, локти дрожат, и я едва не падаю назад, щурюсь, пытаясь настроиться и вернуть зрению резкость.
Первое, что появляется в зоне видимости, это наполовину опустошенная бутылка явно дешевого вискаря и сжимающие ее длинные пальцы.
Жажда напоминает о себе крайне деликатно, просто забравшись шершавыми пальцами ко мне в глотку и как следует ободрав ее.
Выхватываю бутылку и жадно лакаю, приложившись к горлышку. Обжигает пищевод, наполняя пустой желудок, но становится несравнимо легче, когда изодранные до бахромы кромки сознания затираются под действием спиртного.
Падаю назад, продолжая сжимать горлышко пузатой бутыли, затылком встретившись с не самым мягким матрасом, и с удовольствием набираю побольше воздуха в легкие. Разумеется, ребра отзываются тут же. Как и рана на боку – пылает, словно только что ее края оплавили паяльной лампой.
Кошу глаза и вижу, что все не так паршиво, как кажется. Кровотечение вроде бы остановилось, но…
Мои мысли абсолютно равнодушно озвучивает молчавший до этого голос:
– Надо шить.
Тут же меняю положение головы, вскидываясь, так чтобы видеть источник голоса. Впрочем, зачем мне его лицо? Хватило и бледных сжимающих бутылку пальцев.
– А то я сам не догадался… – давлю сквозь зубы, с неудовольствием понимая, что вместе с сознанием возвращаются отнюдь не сказочно приятные ощущения.
Оглядываюсь, стараясь шевелить только шеей, и вижу, что нахожусь в крохотной комнатушке с завешанными пыльными одеялами окнами и единственной тусклой лампочкой под потолком.
– Твои апартаменты?
– Вроде того.
Только сейчас смотрю на него, с опаской замечая, что отмеченную не одним десятком шрамов грудь ничего не скрывает. Кошу глаза и с некоторой долей облегчения натыкаюсь взглядом на застегнутую пряжку тяжелого ремня. Зато на мне вообще ничего нет. Ничего, кроме подсохших кровоподтеков.
Ухмыляется, явно наслаждаясь моим замешательством.
Покусываю губу, ощущая привкус отнюдь не легкого напитка.
– Мы же еще не трахались? – вылетает быстрее, чем я успеваю обдумать. Ну, или хотя бы немного скорректировать. Должно быть, встреча с дорожным покрытием прошла отнюдь не бесследно для моей головы.
– Еще? – с явным сарказмом спрашивает голос, на лицо хозяина которого мне отчего-то не хочется смотреть.
Блестящие кресты – другое дело. Притягивают, не отпускают мой взгляд. Предпочитаю промолчать и просто разглядываю звенья тонких цепочек, а после – шею и подбородок.
– Нужно позаботиться о твоих ранах, – почти мурчит и тут же ладонью стискивает мое бедро, аккурат так, чтобы потревожить и растравить рану.
Дергаюсь и, подавшись вперед, перехватываю его запястье, сжимаю изо всех оставшихся сил, но не могу оторвать от себя, не могу даже сдвинуть. И тогда впервые с момента пробуждения злобно пялюсь ему в глаза. Прищуренные, донельзя ехидные, алые глаза. Чтоб они вытекли…
– Начнем с этой, ты не против? – все с той же ужимочкой уточняет и, наконец оторвавшись от многострадального участка плоти, тянется влево, и там я вижу грубо сколоченную из двух ящиков тумбочку, на которой, выжидая своего часа, стоит глубокая миска с водой, а рядом на салфетке тускло блестит длинная игла с продетой в ушко грубой ниткой.
Кривлюсь и спешно принимаю новую дозу «анестезии». В голову дает, увы, далеко не сразу.
Отнимает у меня спиртное и щедро поливает иглу.
Вдыхаю поглубже и ощущаю, как острие медленно входит под кожу, потом с другой стороны, стягивая края раны.
Первый стежок.
