- Добро, продолжайте подготовку, - говорит командир.
Мы с Травяным помогли оружейникам подвесить бомбы - десять стокилограммовых фугасок в бомболюки и «пятисотку» - на внешний держатель. Затем я проверил оборудование штурманской кабины: осмотрел ночной бомбоприцел, пулемет ШКАС, приборы, настроил РПК-2.
На КП слушаем последние указания подполковника И. К. Бровко. Он говорит об ожидаемой погоде, о необходимости быть постоянно бдительными - возможно появление немецких истребителей. Затем к нам обращается старший батальонный комиссар Н. Г. Тарасенко:
- Дорогие товарищи! Считаю не лишним напомнить, что сегодня канун Первого мая. Так пусть [56] же враг это почувствует. Бейте его беспощадно! Каждая сброшенная вами бомба должна нанести фашистам огромный урон!
Теплые напутственные слова Николая Григорьевича подбадривали нас, вселяли уверенность.
В вечерние сумерки взмыла зеленая ракета - это сигнал для начала вылета. Тишину нарушает могучий гул моторов. Выруливаем на старт. Стоя в кабине, я движениями рук помогаю командиру. Травин устроился на заднем сиденье. Несколько секунд разбега - и мы в воздухе. Набираем высоту, делаем традиционный круг над аэродромом и берем курс на запад. Незаметно наступила темнота. Я перемещаюсь в переднюю часть кабины и приступаю к выполнению своих обязанностей. С набором высоты увеличивается обзор (глаза уже привыкли к темноте). Под нами Дон. Слева впереди еле угадывается город Елец. По маленькому огоньку на земле измеряю ветер, рассчитываю скорость полета и время выхода на контрольный ориентир.
Высота 3000 метров, а самолет ползет и ползет вверх. Внизу отчетливо видны пожары и взрывы. Темноту чертят огненно-красные пулеметные трассы. Огнем охвачена земля. Бои продолжаются и ночью. Рассвеченная тысячами огней полоса фронта остается позади.
Главное сейчас - точно выйти на Мценск, а затем вдоль шоссе и железной дороги - на Орел. Вот и Мценск. Сообщаю курс на цель, смотрю на Травина. Он спокойно наблюдает за воздухом, а мне кричит:
- Через пять минут на узел полетят бомбы. Летим верно. Все будет хорошо.
Я и сам вижу, что летим правильно, но с приближением к цели растет мое волнение. Сердце стучит, кажется, хочет выскочить из груди… [57]
На восточной окраине Орла - железнодорожный узел. Вижу, как дорога вбегает в город и разветвляется. На путях множество составов. Внизу появляются серии взрывов - работа штурманов первой эскадрильи. Вдруг взрыв огромной силы освещает все вокруг. Заполыхало море огня. Неожиданно вспыхнули прожекторы, заработали зенитки, автоматические орудия посылают в небо красные шары-снаряды. На какое-то мгновение картина боя так захватила меня, что я забыл о своих обязанностях. А Василий Травин молчит, не вмешивается. Барашев ведет самолет прямо к центру узла. Включаю электрический сбрасыватель (ЭСБР-3), снимаю предохранитель, прицеливаюсь. Что делается вокруг, пока что не замечаю. Все внимание приковано к узлу. Глазами прильнул к прицелу. Какая большая цель! Это не полигон с игрушечным кругом, нарисованным известью. По курсовой черте ползет железнодорожное полотно с составами и новыми взрывами. Нажимаю на кнопку - падает «пятисотка», быстренько открываю люки, ставлю новый заказ на ЭСБР-3 и вновь нажимаю на кнопку - с определенным интервалом полетели десять «соток». Вот тебе, фашистская нечисть, получай! Закрываю бомболюки, выключаю питание и докладываю: «Сбросил!» Барашев с большим креном выводит самолет на курс полета к аэродрому, а я через нижний маленький люк наблюдаю за падением бомб. Правда, установить место их падения сложно: одновременно на цель летят сотни бомб и моих товарищей, внизу много взрывов. Где-то среди них и мои. Счет открыт! Но в это время ослепительный свет ударяет в глаза. Чувствую, как Травин тянет за лямку моего парашюта:
- Садитесь ближе ко мне. Сейчас начнется!
Командир развил максимальную скорость, маневрировал [58] по направлению и высоте, пытался вывести бомбардировщик из лучей. Наконец это Барашеву удалось.
Лучи прожекторов остались позади, но не хотели отставать от нас немецкие снаряды. Казалось, вот-вот они попадут в самолет. Я считал, что Барашев действует не очень решительно, и начал подгонять его, указывать, куда лучше лететь: левее, правее, вниз, вверх. Причем командовал я, допуская поспешность, горячился. Слышу спокойный голос Дмитрия:
- Штурман! Я все вижу. Не волнуйтесь, скоро мы вырвемся из зоны обстрела.
И действительно, умело маневрируя, Барашев оторвался от прожекторов, обстрела. Опасность осталась позади. А мне стало как-то неудобно. Как же я не смог сдержаться…
- Штурман! - слышу по-прежнему спокойный голос командира, - прошу курс на аэродром.
- Курс 105 градусов, - говорю я, - сейчас настрою РПК-2.
А про себя подумал: «Какой молодец Барашев, мастер, храбрец. Какое самообладание! Сильный человек, герой. Вот с кого следует брать пример!»
Василий Травин, как и раньше, молчит, словно и нет его в самолете. Постепенно успокаиваюсь. Позади остался Орел, охваченный огнем. Прошу стрелка-радиста Андриевского доложить на КП о выполнении боевого задания.
