- Хорошо отбомбились, - услышал я в шлемофоне голос Дмитрия.
Наверное, он хотел сказать еще что-то, но в это время стрелки открыли огонь: нас пытался атаковать «Мессершмитт-110». Барашев перевел машину в пике, чтобы оставить истребитель сверху: его лучше увидят стрелки. Вскоре противник потерял нас. [59]
В районе Ельца я настроил РПК-2, командир повел самолет на приводную радиостанцию аэродрома. После посадки Барашев крепко пожал мне руку:
- Поздравляю, Алексей Николаевич, с боевым крещением! Теперь летите со своим экипажем, - и тут же обратился к Травину: - Как, Васек, считаешь?
- Все нормально, в добрый путь, - ответил Василий Травин.
- Спасибо, только вот, - смущаясь сказал я, - не выдержали нервы, погорячился…
- Это ничего, - перебил меня Барашев, - с каждым в первый раз так бывает, если не хуже. Главное - задание выполнено успешно.
С каждым днем я все больше убеждался, что Барашев и летчик первоклассный, и человек прекрасный. Да иначе и быть не могло. Известно, что хороший летчик не может быть плохим человеком.
На КП штурманы писали донесения, а командиры экипажей докладывали подполковнику Бровко о выполнении задания. Когда дошла очередь Барашева, я услышал:
- Ну, как лейтенант Кот? - спрашивает командир полка.
- Все в порядке. Можно выпускать самостоятельно. В полете он все делал сам. Травин только наблюдал.
Моей радости не было границ. Первый боевой вылет совершен. Я почувствовал себя другим человеком. Волнения остались позади. Мне казалось, что смогу теперь выполнить любой приказ. Я теперь член боевой семьи. Я тоже бью врага, хотя и сделал еще очень мало. Но есть начало.
Сегодня 1 Мая. Для меня оно стало двойным праздником.
После этого вылета, в мыслях своих, я несколько [60] раз повторил свой первый боевой вылет. Пытался оценить действия полка, товарищей по экипажу и, главным образом, свои действия. Радовался, что полк выполнил задание, что врагу нанесен огромный урон и что участником этого вылета был и я. В моей летной биографии начался новый период - период боевой, трудный, опасный. Период непосредственного участия в сражениях, о которых я мечтал с самого начала войны.
Теперь надо готовиться к полетам в составе своего экипажа, со своими друзьями Василием Алиным и Николаем Кутахом. Они уже готовы к боевым вылетам.
Но мы еще не имели своего самолета, и я попросил командира эскадрильи включить меня в плановую таблицу для полета в составе другого экипажа. Хотелось закрепить первые навыки. Майор Лукиенко, худощавый и стройный, уже немолодой человек с добрыми глазами, внимательно выслушал и удовлетворил мою просьбу. Ветеран авиации, опытный летчик, заботливый командир старался все делать для того, чтобы мы, молодые, быстрее «оперились», стали активно участвовать в боевой работе.
И я опять лечу с Барашевым на тот же Орел.
Летим знакомым маршрутом. Впереди появилась цель. Первые самолеты сбросили бомбы. И сразу же зажглись прожектора. Будто играясь, их лучи пересекались, расходились и вновь сходились, пытаясь поймать нас. На нашей высоте появились разрывы снарядов большого калибра. Взорвутся и оставят облачко дыма. Таких облачков становилось все больше и больше. А где-то внизу стремятся дотянуться до нас разноцветные трассы малокалиберной автоматической зенитной артиллерии. Но они гаснут, не долетая: не хватает сил подняться на высоту 5000 метров. [61]
На землю падают и падают серии бомб. Вот огромной силы взрыв осветил узел и город. Это, наверное, бомбы попали в эшелон с боеприпасами или в цистерны с горючим.
Мы на боевом курсе. Барашев четко выполняет мои команды. Я отдаю их почти спокойным голосом. А рядом бегают лучи прожекторов. Иногда они едва касаются нас. Вблизи взрываются снаряды. Их осколки попадают в крылья, фюзеляж, хвост. Стараемся не обращать на них внимания. Наша главная и единственная сейчас задача - метко сбросить бомбы. И пока самолет на боевом курсе, никто не имеет права маневрировать, свернуть в сторону. Это нерушимый закон авиационного боя. И мы его помним всегда.
Наконец- то цель подползла к центру сетки прицела, я нажал на кнопку -и вниз полетел наш бомбовый груз. Дмитрий привычным маневром сразу же повернул резко влево и со снижением повел самолет из зоны огня. Как и в первом полете, нас опять поймали прожектора. Снова появилась смертельная опасность, но я чувствовал себя уже уверенней и спокойней. Во всяком случае, в те минуты, когда Барашев вел тяжелый поединок с зенитками и прожекторами врага, я старался говорить спокойным голосом.
Но вот лучи прожекторов остались позади. Мы нырнули в царство тьмы, а позади нас над Орлом багрянело небо.
На аэродроме нас встретили инженер эскадрильи А. В. Смирнов, а также техник самолета со своими помощниками.
- К моторам и оборудованию у экипажа претензий нет, - информирует Дмитрий Барашев. - А вот работы мы вам опять привезли много, но виновны в этом фашисты. [62]
Все мы обходим Ил-4. Осматриваем. Насчитали свыше тридцати пробоин.
