В нашей команде все ребята старше меня, у них есть подружки. Или были подружки, и теперь они ищут новых. А те подружки тоже ищут себе новых парней, и все у них получается само собой. И я знаю, что они вместе делают, но сам этого пока не хочу. Во всяком случае, с Изабель. Хорошо бы иметь двух подружек: одну – чтобы делать с ней все эти вещи, и Изабель. Но подозреваю, что Изабель эта идея бы не понравилась.
Я решил спросить совета. Папа временно выведен из строя, оставались Валпют и Феликс.
Отдав мне катушечник, Валпют поставил себе на кухне старый кассетник, из которого разносится та же самая музыка. Би-боппа-лула и вам-бэм-бум. И на той же громкости. Я постучал в дверь, но повар меня не услышал. Он сидел за столом и чистил огурец ножом для сыра. Из магнитофона гремела какая-то песня на английском, и Валпют подпевал – правда, по-голландски. Текст там был незамысловатый:
Я плюхнулся на соседний стул. Он чуть в штаны не наложил от испуга.
– Что я тебе говорил! Никогда не заходи на кухню без стука!
– Я постучал. Но ты не слышал – музыка слишком громкая.
– Я тебя не понимаю – музыка слишком громкая.
Ладно, он этого не говорил, это я сейчас придумал. Вспомнил анекдот про бананы в ушах.
Валпют сделал потише.
Я спросил, сколько у него за всю жизнь было женщин. Думал, две – та девушка-островитянка и жена. Неслабо я ошибался! Их было три тысячи. По одной каждый вечер десять лет подряд, кроме понедельников. Я сказал, что не верю.
– Зачем задавать вопрос, если не веришь ответу?
– А почему кроме понедельников?
– По понедельникам мы не выступали. Я тогда пел в рок-группе.
– То есть ты знаешь, как завести подружку?
– Надо петь в рок-группе.
– А если не можешь?
– Значит, не повезло тебе.
От такого совета толку мало. Я решил не таиться и рассказал, что влюбился в одну девочку и хочу с ней встречаться. «Встречаться» – старомодное слово. Так Валпюту будет понятней, думал я. И он действительно понял.
– Послушай, маленький засранец, – сказал он, – за свою жизнь я побывал рокером, а потом, спаси господь, еще и хиппи, я объездил весь мир, переспал с тремя тысячами женщин, и ни одной из них я не предлагал со мной встречаться.
– Но ты же был влюблен.
– Один-единственный раз, – ответил Валпют. – И не знал, как это делается.
Он поднялся и прошелся вдоль стены с фотографиями, мимо всех этих красавцев с лощеными физиономиями.
– Это мои бывшие кумиры, старые мачо-самцы рок-н-ролла. Настоящие мужики. Туфта это.
– Какие самцы?
– Мачо. Крутые парни, которым все до лампочки. Так я думал. Я был от них в восторге и решил им во всем подражать. Это помогло. Вихлял бедрами на сцене. Сквернословил. Девчонкам это нравилось. Ты и представить себе не можешь! У меня было больше девушек, чем песчинок на тропическом пляже. Но я прикидывался. На самом деле я был… как это теперь называется… слабак. Размазня. А потом оказалось, что эти мои кумиры и сами такие же. Вот, полюбуйся. Мистер Элвис, главный кошмар всех родителей. Втайне пел для своей мамочки. А вот этот – Джерри Ли, человек-ураган. Втюрился в свою тринадцатилетнюю племянницу. Чак – заставлял целые залы фанаток воспевать свой агрегат. Хотя в глубине души был застенчивым стихоплетом[3].
В общем, я попал в музей. Хотя мыслями жил в будущем. Я сказал, что вот, к примеру, Феликс целыми днями сидит в баре и уверяет, что умрет, когда у него кончатся деньги, а Либби клеится к нему, как жвачка к подошве ботинка. Ну как такое возможно?
Но Валпюта затягивало все дальше в прошлое.
– Это Литтл Ричард, – сказал он, – главнейший мачо всех времен и народов. И что ты думаешь? Голубой. А я и не знал тогда. Мужики в мужиках не разбираются.
В прошлый раз он утверждал, что мужики не разбираются в женщинах.
– А в чем же они разбираются?
– Да ни в чем, – ответил Валпют. – Так что, мачо, тебе остается только притворяться.
Я потом заглянул в словарь иностранных слов. «Мачо» стоит между «мачетеро» и «машалом». Мачетеро – это рубщик сахарного тростника, машал – нравоучительное изречение, притча, а мачо – сильный, мужественный мужчина, агрессивный альфа-самец, донжуан, сторонник традиционного распределения ролей между женщинами и мужчинами: мужчина – охотник, женщина – добыча.
Феликс сидел в баре и глазел на море. Перед ним на стойке лежали две подставки для пива. На одной было написано, сколько чашек кофе, бутербродов и кружек пива он приготовил, налил и съел, а на другой он время от времени записывал какие-то слова. Сестры сидели на террасе. Не знаю, чем они там занимались. Постояльцев новых поджидали, наверное.
Я спросил у Феликса, как у него обстоят дела с девочками. Феликс перепугался:
– С девочками я дела не имею!
– В смысле – как ты клеишь женщин, – объяснил я. – У нас сегодня чествование команды. Там будут и девчонки.
