Я блуждала в тумане, одна, закутавшись в свое длинное черное пальто, то самое, в котором явилась когда-то сюда, и тот же рюкзак опять был при мне; я совсем обессилела и волочила его за собой по земле. Я брела по узким темным улочкам, а издалека меня звали голоса Роми и Алекса. Я искала их, но не могла найти, я бросалась бежать, падала, поднималась и снова их искала, но голоса удалялись и удалялись. Я на бегу стучала во все двери, но никто не открывал мне и не откликался. Потом голоса детей смолкли, а туман сгустился, окутал меня так плотно, что я ничего не различала. Я выкрикивала их имена. Меня разбудили собственные рыдания. Вся в поту, я тряслась от холода, а сердце выпрыгивало из груди.
Как отдохнуть, когда на горизонте сплошная неизвестность? Когда через несколько часов или несколько дней меня, возможно, лишат последней опоры моего существования, единственной надежной стены, охраняющей мою жизнь? Я в тысячный раз прокрутила все в уме, безостановочно проверяя организацию работы гостиницы, управление персоналом, тарифы, рекламу и коммуникации, сотрудничество с сайтами бронирования и т. д. Я пыталась отыскать хоть какой-то прокол, но не находила, тогда как Василий – специалист другого уровня и сразу все заметит. И значит, все годы моего труда и преданности пойдут насмарку, а он укажет мне на дверь.
А еще Маша… Я старалась заглушить эту боль, и работа пока помогала мне. Но сколько простоит плотина, сдерживающая мое горе? В самой глубине души я была по-прежнему убеждена, что ее смерть – просто страшный кошмар, мы в тот раз простились не навсегда, и она вернется, наши разговоры возобновятся, а на рассвете она снова будет готовить завтрак, я подойду к ней, она, как всегда, поцелует меня в лоб и прошепчет «голубка», а еще посоветует в сотый раз перечитать «Белые ночи» Достоевского.
Я собиралась, как делала это каждый день, не более и не менее тщательно. Не буду я наряжаться или ярко краситься, а то вдруг почувствую себя не в своей тарелке. Я должна любой ценой оставаться собой. Поэтому я надела одно из своих всегдашних льняных платьев-рубашек средней длины – сегодняшнее было белым, завтрашнее будет розовым, желтым или в цветочек. Сероватый цвет моей кожи послужит доказательством того, что я не принимала солнечные ванны вместо работы. Мне пришлось надавить на Алекса и Роми, чтобы они хоть немного поели перед уходом. Как обычно в конце недели, дети разрывались между радостью новой встречи с отцом и огорчением из-за расставания со мной. Их обеспокоенные взгляды все чаще останавливались на мне, особенно напряженным был сын. В последние дни на них многое свалилось. Накануне вечером их не могла не расстроить неожиданная холодность отца. Как и глубокая пропасть между нашим вчерашним поведением и семейным ужином на маслобойне, когда мы выглядели почти влюбленными – по крайней мере, такими должно было нарисовать нас детское воображение. А тут мы разговаривали друг с другом сквозь зубы, и они перестали что-либо понимать. Я уж молчу о моем взвинченном состоянии и недостатке внимания к ним. Поэтому я старалась явить им образ счастливой мамы – не хотела, чтобы они уехали на неделю, сохранив в памяти мое грустное и испуганное лицо.
Чтобы избежать незапланированной реакции и неожиданных вопросов, я объяснила детям, что произойдет во время их отсутствия. Они ошалели. Ну да, они, конечно, слышали от Джо и Маши о Василии, но он был для них абсолютно нереальным персонажем. Сообщение о его скором приезде вызвало взрыв энтузиазма и любопытства: через Василия они как будто снова прикоснутся к Джо и Маше.
– Почему его никогда здесь не было? – спросил Алекс.
Хотела бы я знать…
– Представления не имею, возможно, у него много работы.
– Он такой же добрый, как Джо? – заволновалась Роми.
– Надеюсь.
Я не торопясь обняла и расцеловала обоих, я вдыхала их запах, дотрагивалась до них, гладила, чтобы наполниться энергией и спокойствием. Я черпала в своих детях силу и твердость для встречи с тем, что меня ожидало.
К счастью, сегодня пятница, день накануне чехарды гостей: нам повезло, что еще находились клиенты, постоянные в большинстве своем, которые останавливались у нас на всю неделю. Некоторые из уезжавших в субботу предпочитали оплатить счет накануне и пользовались затишьем на ресепшене, чтобы поболтать со мной о том, как они отдохнули и как планируют продолжить отпуск, даже не догадываясь, что дарят мне передышку. День был похож на все другие. Ближе к вечеру я пошла в кабинет, чтобы закончить бумажную работу, которая все еще копилась: не хватало, чтобы у нас были задержки с оплатой. Из-за стеклянной двери у меня за спиной доносились звуки бассейна: прыжки в воду, громкий смех и обрывки разговоров. Разливали первые аперитивы. Абсолютная обыденность этого начинающегося вечера позволила мне окончательно расслабиться и восстановить концентрацию.
– Мне очень жаль, но мне действительно пора идти, я не могу больше ждать.
Это объявилась Амели, которая, как считала я, уже ушла какое-то время назад.
– Иди. Еще насмотришься на него!
Я смогла засмеяться, она тоже.
