Василий, по всей видимости, зашел поздороваться с Шарли, который не нашел ничего лучше, как подсунуть ему свои равиоли. Интересно, Шарли забыл о наших тревогах, пока разговаривал с ним и так же непринужденно подавал ему ужин, как делал это, когда кормил меня после сложного вечера? Я предпочла оставить их наедине, чтобы не мешать их встрече, которая задела меня сильнее, чем я могла вообразить. И все же мне хотелось бы поговорить с Шарли, спросить, что он обо всем думает, хотелось, чтобы мой лучший друг вспомнил обо мне, пришел ко мне.
Пробуждение было ужасным. Неудивительно, что я немного тормозила в разгар сезона, после двух практически бессонных ночей, когда я сходила с ума из-за приезда Василия, окончательного разрыва с Самюэлем и более чем напряженного вечера в ресторане. Но сейчас не время расслабляться. Я вошла в отель все еще сонная, несмотря на ледяной душ, с опухшими от усталости глазами и с трудом подавляя зевоту. До того, как зайти на кухню, я на мгновение остановилась. Что за нелепая идея – поселить его у Джо и Маши! Теперь, когда я готовлю завтрак, он будет совсем рядом и я лишусь одиночества и безмятежности, которые так люблю, – придется стараться не шуметь и удвоить бдительность. Открыв дверь, я окончательно распростилась с едва тлевшей надеждой на спокойствие. В кухне витал аромат кофе. Полный кофейник на столе радушно звал к себе. Но я знала, кому этим обязана… Дверь в сад была широко распахнута, свежий утренний воздух добрался до меня и поманил на террасу. Василий сидел за столом, перед ним стояли компьютер и дымящаяся чашка. Почувствовав мое присутствие, он оторвался от экрана:
– Доброе утро, Эрмина.
– Ты так рано встаешь?
– Разница во времени.
Завязать разговор у меня не получалось. Мы молча изучали друг друга. Я хотела бы быть храброй, задать ему вопросы о Маше и ее похоронах, о том, что он планирует сделать с «Дачей». Я пристально смотрела на него и вспоминала юношу – усердного труженика, внимательного наблюдателя, довольно сумрачного и молчаливого, с которым была знакома всего лишь несколько недель. Тогда я воспринимала его как сына хозяев, каковыми считала Джо и Машу, и не могла представить себе, что все еще буду здесь двадцать лет спустя. А что приходило в голову ему, когда я стояла перед ним? Какие у него сохранились воспоминания о диковатой девушке, не слишком хорошо воспитанной, всегда настороженной и совершенно не разбиравшейся в гостиничных делах? Наши отношения изменились после того, как он встал на мою защиту в споре с недовольным клиентом. Я тогда испугалась, что они подерутся. Мне понадобилось несколько дней, чтобы прийти в себя и поблагодарить его. С того момента мы стали проводить больше времени вместе. Не особо много разговаривая и не распахивая душу, мы, однако, искали встреч, но при этом каждый из нас хранил свои тайны и скрывал свои темные стороны.
Сейчас нас разделяло всего несколько метров, но это не отменяло пропасти между нами, дистанции, которую я ощущала, неловкой суховатости реакций. Словно какая-то тяжесть придавила нас – смерть Джо и Маши, груз недомолвок и неразделенных воспоминаний. У него были свои – из того времени, пока я еще не появилась здесь, – у меня свои, накопившиеся после его отъезда. Как заполнить эту пустоту? О чем нам говорить? Мы были чужими друг другу.
– Извини, мне надо работать, – сказала я.
Я быстро отошла, скрылась на кухне и бросилась к кофейнику. Он был мне срочно нужен по двум причинам: чтобы окончательно проснуться и чтобы сохранить самообладание. Я накрывала столы, принимала доставку от булочника и благодаря этому отвлекалась от присутствия Василия. Мне было неловко, я не знала, как себя с ним вести. Он облегчил мне задачу, не зайдя на кухню ни разу за все утро.
Выходные прошли практически без напряженных моментов. Василий почти все время проводил в крыле Джо и Маши. Где он спал? В их спальне или в гостиной на диване, накрытом разноцветными пледами, которые обожала Маша? Временами я видела, как он проходит по саду. Он был сама тактичность. Мы с ним не разговаривали, лишь изредка обменивались ничего не значащими вежливыми фразами. Если наши взгляды встречались, мы тут же отводили глаза. Но когда он не догадывался, что я за ним наблюдаю – по крайней мере, я на это надеялась, – меня поражала его всегдашняя озабоченность. Ситуация угнетала меня, но я все равно не могла подойти к нему и потребовать все обсудить. В том ли я положении, чтобы чего-то требовать? Тем не менее я все время задавалась вопросами об истинных причинах его приезда. Что он намерен делать? Какие решения примет? Меня все сбивало с толку – он был здесь, но как бы и не был. Это напомнило мне недели после смерти Джо. Маша тоже была здесь, но как будто отсутствовала.
