Всего мгновение назад я стояла на ногах, но потом потеряла равновесие. Меня зажало на сцене между обледеневшим куском дерева и задней стенкой. Было до того холодно, что из головы улетучились все мысли. Единственным источником тепла были сестренка и мои пальцы, крепко прижимающие ее к моей груди.
Кости поскрипывали. Суставы словно бы постарели, загрубели и истерлись, точно я провела сотню лет в дубильне. Кусочки льда и стеклянные осколки заструились вниз с моих рук, с волос, из носа, и я сдавленно зашипела.
Зося тряслась у меня на груди. Прижав ее к себе покрепче, я сунула руку в карман. Пальцы нащупали неровные края фарфора.
Пальчик Зоси раскололся надвое.
Нет! Я задрожала. «
На исходе своей жизни Ирса спасла нас. Ее тело лежало под огромной доской, которая, видимо, откололась во время взрыва. Она заканчивалась всего в нескольких дюймах от моей шеи. Рядом с застывшей рукой Ирсы покоились осколки ее чайной чашки, а рядом белела замерзшая лужица молочного цвета.
Вероятно, чары, наложенные на Зосин фарфоровый палец, развеялись, когда разбилась чашка. Другого объяснения я не находила.
Я села и поморщилась, когда юбка моего форменного платья с трудом оторвалась от пола, словно кусочек льда. Сделав болезненный вдох, я огляделась.
Салон развлечений превратился в руины.
Сильнее всего пострадал самый центр комнаты, где прежде стоял Иссиг. А вот высокая барная стойка из мрамора на заднем плане выдержала испытание, разве что все стеклянные емкости от холода полопались, а их содержимое, взметнувшись в воздух, тотчас замерзло. Вся эта картина напоминала остатки фонтана, вытесанного изо льда. Была в ней какая-то особая красота. Со своего места я разглядела даже серебристую струйку ночного кошмара, вмерзшую в разноцветный лед.
Падал густой снег – он летел с самого потолка и скапливался на полу. Стеклянная стена, отделявшая салон от фойе, разрушилась, от нее остались только отдельные зазубренные куски, повисшие в воздухе. В дыру задували снежные вихри, они носились над поломанными остовами лакированных деревянных столов, изуродованных и покрытых снегом.
Я подняла льдинку, лежавшую у моих ног, и прижала ее к пылающей груди. Лед растаял, остался только влажный комочек бумаги. Я ахнула, когда мне на ладонь опустилось еще несколько обрывков, покрытых фиолетовыми чернилами.
Куда ни глянь, повсюду сыпал бумажный снег, окутавший все вокруг. Бесконечный каталог артефактов, заклинания, контракты – все, что было написано фиолетовыми чернилами и хранилось в гроссбухе, – погибло.
Я притронулась к своей голове, вспомнив, что всего минуту назад в моих мыслях царствовал туман. Но он исчез, и сознание прояснилось. Я с содроганием вспомнила, как быстро оно помутилось, после того как я надела на Иссига ожерелье.
Сквозь звон в ушах я услышала крики. Кто-то звал меня.
Среди хрустальных осколков возвышалась Беатрис. Она уже избавилась от кляпа, и теперь пробиралась сквозь руины, вся облепленная бумажным снегом. А поравнявшись со мной, изумленно уставилась на мое лицо, руки, дрожащую птичку у моей шеи. Бровь у нее была рассечена и кровоточила, в остальном она, кажется, не пострадала. К счастью, она была далеко от Иссига, когда произошел взрыв. Я обняла ее одной рукой. По ее щекам побежали слезы – и тотчас же замерзли.
– Я вспомнила! – дрожа от рыданий, воскликнула она. – Моя сестра…
– Она жива.
– Что?!
– Она живет в голубом городе на севере континента, мы как-то туда заезжали. Кор нас познакомил.
Беатрис, кажется, лишилась дара речи. Мне хотелось расспросить ее о Марго поподробнее, но момент был неподходящий.
– Вот, держи. – Я достала из кармана коробочку, в которой позвякивали инструменты, и вложила в холодную ладонь Беатрис.
Зося заворковала.
– Пойду проведаю остальных, – вытирая слезы, вызвалась Беатрис. – Оставлю вас наедине. – Она отвернулась и стала звать других, расчищая дорогу своими инструментами.
А я тем временем погладила Зосю по шейке. Она дрожала, но, когда прихватила меня клювиком, стало понятно, что она цела. Когда коготь коснулся краешка ее крыла, она округлила маленькие глазки. И в тот же миг стала человеком. Так быстро, что я не успела посадить ее на пол. Не успела я опомниться, как упала на спину, а когда подняла глаза, увидела, что сестренка сидит у меня на груди, широко расставив ноги. Промокшие золотистые перья, налипшие на ее платье, защекотали мне нос. Я села и впервые за долгие недели обняла ее за плечи. Зося обхватила меня руками и так крепко прижала к себе, что аж мышцы затрещали.
– Полегче! – взмолилась я, и Зося рассмеялась, но смех оборвался, как только я взяла ее за руки и стала ощупывать, а потом коснулась и того места, где не хватало пальцев. – Можно посмотреть? – спросила я, но она покачала головой, вырвала руку и спрятала в складках промокшего платья. Мне захотелось перехватить ее и все-таки осмотреть, но я отговорила себя от этого. Она сама мне покажет, когда будет готова. Всему свое время.
