И теперь вкратце изложила его Беатрис. Она покачала головой.
– Слишком опасно.
– В том-то и дело, – серьезно проговорила я. – Даже если все получится, гости и персонал могут погибнуть, про нас и вовсе молчу. Нельзя так рисковать, особенно когда отель переполнен. – Я опустилась на пол, жалея, что плотный и мягкий ковер не пропитан ответами на все вопросы. – Я думала, ты подскажешь, что делать.
– Я?! – Беатрис откинулась на гору нарядов. Ткань топорщилась вокруг нее, точно облачко сладкой ваты. – Знаешь, я всегда считала, что из тебя получится прекрасный сюминар, – произнесла она, вновь отправляя бабочек под потолок. – Эдакий стоик, который будет потрясать толпы своим упрямством.
– Ты меня вообще слушаешь? И трех часов не пройдет, как Аластер убьет Кора, если я не явлюсь.
Я вдруг поняла, что после всего, что случилось, я готова на это. Мне вспомнилось, как Кор утыкался носом мне в шею, как скользил руками по моей коже.
А потом в голове вспыхнули другие картины: Кор лежит на полу, истекая кровью, как Селеста, а Зося оказывается на столе, перепачканном воском. Я закрыла лицо ладонями. Мне хотелось рассыпаться на кусочки прямо здесь, в примерочной знаменитого «Ателье Мервей». Но тут я услышала, как Зося хлопает крыльями и как позвякивают инструменты.
Я уставилась на Беатрис.
– Ты что творишь?
Стальное облачко ринулось к клетке и открыло дверцу. Зося вылетела на свободу и приземлилась передо мной, подпрыгивая на длинных лапках.
Беатрис потянулась и хотела было взъерошить ей перышки, но сестра клюнула ее в руку.
– Да ты у нас сердитая птичка!
Да уж, когда Зося сердилась, она переставала казаться милашкой. Глядя на острый изгиб ее клюва, я попыталась представить, на что она способна в птичьем обличье.
– Иди сюда! – Я похлопала себя по плечу. Зося поднялась в воздух и села ровно туда, куда я указала, и нежно щипнула меня за ухо.
– Она тебя слушается! – воскликнула Беатрис.
И правда. За этот день было несколько похожих странных случаев. Я, конечно, не Фригга, но все равно ощущала присутствие сестренки, пускай и обряженной в перья, чувствовала, что она меня понимает.
– И, кажется, помнит. Сейчас это мне очень кстати.
Я погладила Зосю пальцем по шее, и она заворковала. Впервые за долгие годы мне захотелось спросить у нее совета. Она умница и непременно придумала бы что-то толковое.
– Надо было чаще тебя слушать, – сказала я.
Зося выпятила грудь и расправила веером хвост, точно крошечный павлин.
– Ты меня понимаешь?
Зося запрыгала на месте, помахивая крылышками.
Вошла одна из работниц ателье. В руках она держала по голове от манекена, и на каждой возвышался парик пастельного цвета вдвое больше того лилового, что лежал на полу. Такие обычно носила де Рев. При виде женщины сестра спорхнула с моего плеча и атаковала ее лицо. Парики полетели на пол, а дама с криками убежала. Зося уселась на голубой и сделала кое-что такое, от чего у Беатрис челюсть отвисла.
– Ты видела, что твоя пташка натворила? – Она указала на белую лужицу, расползавшуюся по искусственным волосам. – Мне теперь платить за него придется!
Я бы посмеялась, не закрадись мне в голову одна идея. В тот день, когда из библиотеки вылетела птица, в Салоне развлечений поднялись беготня и крики – гости ужасно перепугались. А ведь в авиарии остались еще сотни птиц. Значит, есть шанс прогнать всех гостей. Фригга очень искусно повелевала птицами у себя в комнате. И у нее есть ключ от авиария. Мне понадобится ее помощь. И Зосина тоже.
Беатрис потянула за шелк цвета слоновой кости, на котором я стояла.
– А ну сойди с платья!
Но я не обратила внимания на ее слова – у меня в голове созрел план. Он потребует сил и времени, но всяко лучше, чем ничего.
– Я все придумала.
Стоило этим словам сорваться с моих губ, как Беатрис затихла. Когда я поделилась с ней своей задумкой, она смерила меня взглядом и сморщила нос.
– Хочешь пробраться в отель в таком виде?
Не совсем. Так меня в фойе обязательно кто-нибудь приметит. Понадобится маскировка.
Я дважды сглотнула, собирая в кулак все свое достоинство, и спросила:
– Как быстро ты сможешь меня преобразить?
Солнце уже было в зените, когда я стояла у отеля.
В новом обличье я чувствовала себя неуютно и уязвимо. Беатрис втиснула меня в кричащий рубиновый наряд с тугим корсетом и пышным турнюром. Сзади рассыпался многоярусный водопад алого шифона. Я умоляла Беатрис выбрать мне платье побледнее да поскромнее. Не такое броское. Но она не слушала, только осуждающе ворчала и шлепала меня по рукам, твердя, что это самый модный цвет сезона. И что, если я хочу сойти за даму из Шампилье, приглашенную в отель «Манифик», мне надо соответствовать.
Белый парик, припорошенный золотыми блестками, ниспадал мне на шею и плечи, щекотал уши. Пальцы так и зудели от желания поднять руку и сорвать эту треклятую мочалку, развязать корсет, стереть румяна, помаду и пудру. Я чувствовала себя поросенком, обвязанным веревками перед запеканием, который сам идет на вертел.
Швейцар, ждавший меня у верхней ступеньки, открыл черную лакированную дверь и смерил меня взглядом.
