Он хотел зажечь свечу, но промахнулся и чуть не повторил судьбу Биффа Стоероса. В глазах плясали вспышки, никак не связанные с освещением, и это было страшно, по-настоящему страшно.
Том впервые испытывал нечто подобное, поэтому руки тряслись, когда он по одной расстегивал пуговицы на рубашке. Похолодевшие пальцы не слушались, они стали неестественно сухими и будто чужими. Что-то происходило, что-то бесконтрольно затягивало в тёмный водоворот.
Он отбросил на пол изорванную, окровавленную рубашку и поднёс палочку к солнечному сплетению, нашёптывая целительные заклятия. Тело постепенно согрелось, и он почувствовал — нет, услышал! — как кровь зашумела в венах. Сознание понемногу успокоилось, но рана по-прежнему ныла.
— Том Реддл! — в дверь забарабанили. — Открой немедленно!
Том поморщился, но даже не подумал сдвинуться с места.
— Алохомора! Алохомора, чтоб тебя! — будто издалека. — Ну, погоди! Я здесь работаю, у меня есть копия ключа, — грозилась Гвен из-за двери.
Том лишь слабо усмехнулся, зная, как работают защитные чары из пыльного фолианта Особой секции. Мало того, что использовать против них ключи — пустая трата времени, так они еще способны наносить ответные удары.
— Я тебе покажу, — бубнила Гвен, шерудя через время ключом в замке.
После нескольких бессмысленных попыток противостоять древней магии она сорвалась на крик:
— Чёрт побери, Реддл! Я не уйду отсюда.
А потом и вовсе отважилась на глупость:
— Депеллендам Инкантатем!
Вспышка. Том крепче сжал флакон с мазью собственного изобретения.
«Запомнила всё-таки», — пронеслось в голове.
— Ай! Что ты натворил здесь? — раздалось за дверью. — Мне обожгло руку!
— Продолжай в том же духе, и оно неслабо тебя покалечит, — заговорил, наконец, тот.
— Хвала небесам! — выдохнула Гвен, услышав его голос, и уже дипломатичнее добавила. — Живо впусти меня, тебе нужна помощь.
— Ошибаешься, — заявил Том настолько равнодушно, насколько позволяла ему беспрерывная боль.
— Дромарог упёртый!
«Это я ещё упёртый?!» — возмутился он, но отвесил только сухое:
— Ты забываешься, Фоули.
— Я должна умолять тебя? Реддл, ты невыносим!
«Вообще-то она действительно может быть полезной», — решил Том.
Только что путём проб и ошибок он понял, почему мази у волшебников востребованы менее, чем зелья. Достать до ран на спине без посторонней помощи было весьма проблематично.
— Если ты сейчас же не… Мерлин!
***
Гвен отшатнулась.
В проёме двери возвышался тёмный силуэт в ореоле сияния свечи. Не видно лица, но слышно рваное дыхание. Она сползла взглядом вниз и притихла: ко всему прочему он был без рубашки.
Силуэт отступил, и золотой свет скользнул по лицу, высвечивая холодную усмешку:
— Потеряла дар речи?
То ли чтобы оценить увечья, то ли в попытке скрыться от сверкающих глаз Гвен торопливо обошла его и ахнула. Жуткого вида рубцы замысловатыми рисунками тянулись по всей спине. Было видно, что их уже лечили, но кое-где остались ещё свежие порезы. Кровь алой струйкой спускалась с шеи, спотыкаясь о шрамы, похожие на морозные узоры.
Гвен взяла палочку наизготовку и глубоко вздохнула. Ей не приходилось лечить раны, поэтому она всячески скрывала волнение.
— Замри, — сказала она как можно решительнее.
— Не вздумай, — Том развернулся, протягивая прозрачный сосуд. — Используй вот это.
Гвен с минуту недоверчиво рассматривала сомнительного вида содержимое, а потом подняла взгляд, который Реддл тут же раскусил:
— Если ты действительно хочешь помочь, просто делай, что говорят, — произнёс он, предупреждая попытки неповиновения.
Дождавшись от Гвен обречённого кивка, Том развернулся, снова подставляя спину.
Обмокнув пальцы в вязкой мази, она затаила дыхание и невесомо коснулась особенно глубокого пореза на шее. Кровь свернулась, рана стала заживать на глазах, а в воздухе повис густой, почти мистический аромат ладана.
В Египте так пахло из пёстрых лавок и таинственных пирамид. Древний запах торжества и траура, умиротворения и ужаса, запах вечной жизни и самой смерти.
Заворожённо наблюдая за пугающими метаморфозами, Гвен бережно вела подушечками пальцев по напряженной спине. Должно быть, это больно, но Том не подавал виду, только раз вздрогнул плечами.
Всё вокруг стихло: шум ветра за окном, треск свечи и даже дыхание двух людей, наедине стоящих посреди тесной, душной комнаты. Звенящая тишина охватила всё существо, непроницаемым куполом повисла над головой. Сгустилась тьма, только искры золотого света играли в капельках пота на телах.
Гвен раскрыла пальцы и скользнула ладонью по прохладной обнажённой коже. Воздуха не хватало. Тяжёлый смолистый аромат погружал сознание в транс. Взгляд зацепился за выступающие холмы позвонков, двинулся вверх по шее к чёрному шёлку волос, а потом сполз по изящной линии плеча. Гвен не удержалась и повторила этот путь, обрисовывая пальцами силуэт, запоминая каждый изгиб.
Пульс в висках отбивал секунды и, казалось, это обратный отсчёт. Три, два один…
Треск бьющегося стекла. Опустошённый сосуд выскользнул из слабых пальцев.
— Какая же ты растяпа, — низкий голос раскатом грома вырвал Гвен из странного сна.