Вид был таким, что его аналитический ум дал сбой. Отель стоял на самом краю отвесной скалы. Внизу, в головокружительной пустоте, билось о камни свинцовое, беспокойное море. Волны с тяжелым грохотом вгрызались в гранит, взрываясь фонтанами белой пены. Горизонт утонул в тучах, и не было видно границы, где заканчивается вода и начинается небо. Это было первобытное, дикое, жестокое зрелище. Укол чего-то странного, похожего на смесь восторга и ужаса, пронзил его. Он тут же задавил это чувство, как опасную, непродуктивную эмоцию. И холодно отметил про себя:
Рука сама потянулась к карману. Смартфон. Экран ожил, показывая то, чего он боялся больше всего.
Спустившись в холл через пятнадцать минут, Виктор был исполнен решимости. Он найдет того, кто заправляет этим балаганом, и потребует объяснений. Он уже набрал в грудь воздуха, чтобы громко позвать хоть кого-нибудь, когда тяжелая входная дверь распахнулась с протяжным, мучительным СКРИ-И-ИПОМ, от которого свело челюсти.
На пороге стояли двое.
Первой была девушка лет тридцати, с видавшим виды рюкзаком и большой картонной папкой в руке. С её темных волос и с уголка папки на истертые доски пола падали тяжелые, маслянистые капли. Она была похожа на промокшего до нитки зверька — настороженная, дикая, с колючим, оценивающим взглядом.
За ней, словно тень, вошел парень. Лет двадцати восьми, в простой рабочей куртке и выцветших джинсах. За спиной — объемный чехол от гитары. Он двигался спокойно, основательно, и во всем его облике было что-то приземленное, ремесленное.
Виктор шагнул им навстречу, невольно принимая на себя роль отсутствующего администратора.
— Добрый день. Вы тоже… постояльцы? — его голос прозвучал неуместно официально, как цитата из должностной инструкции. — У вас есть подтверждение бронирования?
Девушка оглядела его с ног до головы: идеальную рубашку, дорогой костюм, начищенные до блеска туфли. В уголках её губ заиграла едкая, злая усмешка.
— Подтверждение брони на конец света? Нет, у меня только билет в один конец. А вы, я смотрю, на деловую встречу с собственными демонами? Галстук не жмёт?
Виктор моргнул. Её наглость выбила его из колеи. Он поправил очки.
— Я просто пытаюсь… внести ясность. Здесь нет никакой системы. Эта дверь… она ужасно скрипит.
Внезапный порыв ветра снова распахнул дверь. СКРИ-И-ИП. Звук был почти физически болезненным, как скрежет металла по стеклу.
— Восхитительно, — протянула девушка. Лина, если верить списку. — Саундтрек этого места. Очень в духе… ну… безысходности.
Парень, Дэн, не проронил ни слова. Он обошел их, молча поставил свою сумку и гитару у стены. Затем, к полному изумлению Виктора, вынул из кармана куртки маленькую, засаленную маслёнку. Подошел к двери, присел на корточки и принялся методично, без единого лишнего движения, смазывать массивные кованые петли. Он двигался с сосредоточенностью хирурга, устраняющего патологию. Потом встал, несколько раз открыл и закрыл дверь. Теперь она двигалась плавно, издавая лишь тихий, довольный вздох.
Виктор переводил взгляд с молчаливого Дэна на ухмыляющуюся Лину, чувствуя, как его мир, построенный на железобетонной логике, покрывается трещинами. Эти люди не вписывались ни в одну из его ментальных таблиц.
— Но… кто вы? — вырвалось у него.
Лина пожала плечами, стряхивая капли с папки.
— Мы — те, кто прибыл после вас. Привыкайте. Здесь, похоже, все сами по себе.
И они разошлись. Без прощаний, словно подчиняясь негласному закону этого места. Отель поглотил их: Виктор вернулся в свой стерильный «Орион», чувствуя себя в осаде, Лина нашла свою «Кассиопею», Дэн — «Лиру». На несколько часов снова воцарился вакуум, нарушаемый лишь низким гулом ветра. Не было ни звонка к ужину, ни приглашения. Но к семи вечера невидимая сила — или, может, просто голод — стянула их обратно в холл, к большому круглому столу, где они и застыли в тяжелом, вязком ожидании.
Вечером они сидели за огромным столом. Все трое. Неловкость была такой плотной, что её можно было потрогать. Виктор раз за разом доставал телефон, смотрел на мертвый экран и убирал обратно. Бессмысленный ритуал, похожий на молитву атеиста. Лина, не в силах выносить это молчание, выхватила из папки блокнот и карандаш. Звук грифеля, яростно царапающего бумагу, стал её ответом этому месту. Агрессивный, колючий звук. Дэн просто сидел, глядя на свои руки, лежащие на столешнице. Он был островом абсолютного спокойствия, и это спокойствие раздражало Виктора еще больше, чем сарказм Лины.