Тихий, почти невесомый стук в дверь. Он заставил его вздрогнуть так, будто ударили в набат. Дверь приоткрылась без скрипа. На пороге стояла Элеонора, темный силуэт на фоне серого коридорного света.
— Пора, — произнесла она. Не вопрос, не приказ. Констатация факта. Словно они продолжали разговор, начатый много лет назад.
Внизу, в огромном холле-обсерватории, уже собрались остальные. Лина стояла у окна, скрестив руки на груди, и прожигала взглядом туман. Казалось, она готова была обвинить его в трусости за то, что он скрывает пейзаж. Дэн замер посреди комнаты, рядом с массивным креслом, похожий на еще один предмет мебели, забытый здесь на десятилетия. Он не смотрел ни на кого, его взгляд был прикован к собственным рукам, ладонями вверх, будто он пытался прочесть на них свою судьбу и не находил ни одной знакомой линии.
Элеонора кивнула, и они, как сомнамбулы, последовали за ней наружу. Воздух был холодным и плотным, он оседал на лице ледяной росой. Трава под ногами хлюпала, промокшая насквозь. Они пересекли лужайку и вышли на плато за отелем, на самый край мыса.
Сад камней.
Виктор ожидал чего угодно: выверенной японской композиции, спирали из гальки, рунических знаков. Но увидел лишь хаос. Беспорядочная, унылая груда валунов, больших и малых, потемневших от влаги, покрытых язвами лишайника. Это было не произведение искусства. Это была свалка. Кладбище.
— Выберите свой, — голос Элеоноры прорезал тишину, чистый и острый.
Приступ брезгливого раздражения сжал Виктору горло. Что за идиотский ритуал? Психологический тест из бульварного чтива? Он заставил себя сделать шаг. Потом еще один. Он ходил между камнями, и его мозг лихорадочно искал систему. Критерий. Должен же быть критерий. Размер? Форма? Цвет? Он отбросил эту мысль. Логика здесь не работала. Нужно было дать ей то, что она хочет, и покончить с этим фарсом.
Его взгляд зацепился за него. Почти идеальная речная галька, темная, матово-гладкая, безупречно овальная. Ни единого острого угла, ни одной щербинки. Она была понятной. Предсказуемой. Он наклонился и поднял ее. Камень лег в ладонь, как влитой. Тяжелый, но его вес был правильным, честным. Холодная, гладкая поверхность на мгновение подарила ему иллюзию контроля. Вот. Вот каким должен быть мир.
Лина действовала иначе. Она не искала — она оценивала. Ее взгляд хищно скользил по острым сколам, по рваной текстуре, по трещинам. Она замерла у плоского куска темного сланца, расколотого надвое. Один край был зазубрен, как лезвие пилы. Не раздумывая, она подняла его. Камень был неудобным, его острые грани впивались в кожу. Но она держала его не как бремя, а как щит. Или как оружие.
Дэн бродил дольше всех, опустив голову, словно боялся, что камни могут посмотреть на него в ответ. Он не разглядывал их. Он слушал. Или вдыхал их запах. Наконец его взгляд замер на чем-то у самой земли. Это был даже не камень, а вросший в почву уродливый обломок скалы — бесформенный, облепленный землей и мхом, самый невзрачный из всех. Дэн присел на корточки, обхватил его руками.
Камень не поддавался.
Дэн потянул сильнее. Жилы на его руках вздулись, пальцы побелели. Он уперся ногами в мокрую землю, его спина выгнулась дугой. Раздался тихий, отвратительный, чавкающий звук рвущихся корней. Дэн кряхтел, его дыхание сбилось, превратилось в хрип. Вот оно. Эта тяжесть. Она была настоящей. Не эфемерная слава, не навязчивый мотив в голове, не чужие ожидания. Честная, упрямая, физическая масса. То, что можно было взвалить на себя и нести.
С последним, отчаянным усилием он вырвал его из земли. Валун был абсурдно тяжелым для своих размеров. Пошатываясь, Дэн донес его до общей груды и просто разжал руки.
Удар. Не звонкий стук, а глухой, земляной, нутряной звук. Звук падения тела. Он был почти сразу поглощен влажным мхом, и лишь в самом конце, как послесловие, раздался короткий скрежет камня о камень.
В этом звуке не было музыки. Только вес.
Виктор опустил глаза. Лина, наоборот, вскинула голову. Казалось, этот глухой удар вбил в землю невидимый столб, отметив центр этого проклятого сада. Элеонора стояла чуть в стороне, неподвижная. Уголок ее рта едва заметно дрогнул — не в улыбке, нет. В подтверждении. Словно удачно завершился первый этап эксперимента.
Часы до обеда не шли. Они сочились сквозь пальцы вязкой, тягучей массой. Виктор пытался читать в холле, но строчки сливались в серую кашу. Он дошел до конца коридора, уперся в заложенную кирпичом стену, развернулся и пошел обратно. Бездействие было пыткой. Он был человеком действия, человеком структуры. Совещания, дедлайны, отчеты — вот кислород, которым он дышал. Здесь был вакуум.