Она появилась так тихо, что Виктор заметил её, только когда тень упала на стол. Женщина лет пятидесяти пяти, в простом, но идеально скроенном темном платье. Элеонора. Её лицо было гладким, почти безмятежным, но во взгляде светлых глаз была такая глубина, от которой становилось не по себе. Она двигалась с бесшумной грацией хищника, словно не касаясь истертых половиц.
Она не стала извиняться. Не стала ничего объяснять. Она вела себя так, будто их растерянность была частью давно утвержденного протокола.
— Добрый вечер, — её голос был тихим, обволакивающим, но в его бархате чувствовалась сталь. — Я рада, что вы все добрались.
Она села за стол вместе с ними, как равная. Но в её присутствии не было и намека на равенство.
— Некоторые думают, что сюда приезжают, чтобы сбежать, — начала она, медленно, по очереди заглядывая в глаза каждому. — Это ошибка. Сюда приезжают, чтобы вернуться. Каждый из нас — это здание. Дом. Со своей архитектурой, своими фасадами, которые мы показываем миру, и своими… подвалами, куда мы боимся заглядывать годами. Иногда в этом здании появляются трещины. Сначала незаметные. Потом они ползут по стенам, разрушая несущие конструкции. И нельзя просто замазать их снаружи. Это бесполезно. Чтобы спасти здание от обрушения, нужно спуститься в самый тёмный, самый сырой подвал. И укрепить фундамент.
Виктор слушал её с плохо скрываемым скепсисом.
— Ваше пребывание здесь начнётся с простого ритуала, — продолжила Элеонора, не обращая внимания на их реакции. — Завтра утром каждый из вас пойдёт в сад за отелем. Сад камней. Вы должны будете походить среди них и выбрать свой. Не самый красивый. Не самый большой. А тот, который вас… позовёт. Вы принесёте его и положите в общую композицию. Это не просто камень. Это ваше бремя, которому вы даёте место и форму. Признав его вес, вы делаете первый шаг.
Она замолчала. В наступившей тишине её слова, казалось, продолжали вибрировать в воздухе. Виктор уже открыл рот, чтобы задать едкий вопрос про KPI подобных ритуалов, когда тишину пронзил резкий, дребезжащий звон.
Звонил старый дисковый телефон на столике у стены. Звук был настолько неуместным, настолько аналоговым и чужеродным в этом месте, что все трое вздрогнули.
Элеонора спокойно встала, подошла к аппарату и сняла тяжелую бакелитовую трубку.
— Да, — сказала она. Голос был таким же ровным.
Она слушала с минуту, глядя в тёмное окно, за которым беззвучно билось о скалы невидимое море.
— Я понимаю, — произнесла она наконец. — Нет. Пути назад уже нет.
Еще одна пауза. Её пальцы медленно, почти нежно, гладили отверстия в диске телефона.
— Мы все прошли свою точку невозврата.
Она положила трубку на рычаг. Звон оборвался так же резко, как начался. Элеонора вернулась к столу, и на её лице снова была маска безмятежности, словно ничего не произошло.
Но Виктор её уже не слушал. Он замер.
Он поднял глаза на Элеонору. И впервые за весь день его жгучее, системное раздражение уступило место чему-то другому. Холодному. Липкому. Как туман за окном.
Это не было совпадением. Это не могло им быть.
Глава 2. Правила Игры
Утро не пришло — оно просочилось сквозь щели оконных рам, густое и беззвучное. Виктор проснулся не от света, а от его отсутствия. За стеклом не было ничего: ни моря, ни неба, ни горизонта. Только серая, влажная эмульсия тумана, поглотившая мир. Она съедала звуки, оставляя лишь низкий, нутряной гул прибоя, доносящийся будто из-под толщи воды, да редкие, тяжелые шлепки капель, срывавшихся с карниза на подоконник. Стук, пауза. Стук, пауза. Ритм сломанных часов.
Он лежал, не двигаясь, и смотрел в потолок своей комнаты «Орион». Прямо над кроватью, от центра лепной розетки, расползалась трещина. Тонкая, как волос. Нерешительная. Не просто дефект — нарушение. Оскорбление самой сути этого симметричного, предсказуемого пространства. Его раздражение было почти физическим, оно зудело под кожей, как сыпь.
Фраза Элеоноры. Всю ночь она возвращалась, крутилась в голове, словно тупое сверло, и каждый раз он просыпался в холодном поту. Он не верил в случайности. Случайность — это просто переменная, которую еще не просчитали. Его мир состоял из систем, алгоритмов, причин и следствий. И все данные, которые он успел собрать, указывали на одно: он оказался внутри чужой, иррациональной и враждебной системы. Он был переменной, которую уже просчитали.