Элеонора Александровна показалась в зале, когда они уже расправились с обедом, и воцарившаяся за столом тишина усиливала ощущение неловкости, которая часто возникает при вынужденном общении малознакомых людей. Через стеклянные стены Фил разглядывал пролетавших мимо птиц; со своего места ему был виден только край неба, созданного, будто специально для них, стремительных и свободных. Он старался не думать, что сидевший рядом человек – его отец. Почти наверняка, почти сто процентов… С этой мыслью ещё надо свыкнуться, принять её. Или не принять…
– Она пришла! – голос Елагина заставил Филиппа вздрогнуть от неожиданности и повернуть голову.
Сидевший лицом к входу Елагин встал, приветствуя приближавшуюся к ним Элеонору. При виде мужчины, который поднялся ей навстречу, ни один мускул не дрогнул на её мраморном лице, лишь сердито блеснули потемневшие глаза. Выдержке матери можно было позавидовать. И восхититься.
– Здравствуй, Эля, – Елагин шагнул к ней, потом торопливо отодвинул стул, приглашая сесть.
– Привет, мам…
– Всё-таки добился своего, – укоризненно бросила она сыну, усаживаясь за стол. – Ну, вот он, твой отец.
– Который почему-то не знал, что у него есть сын, – продолжил Филипп её фразу.
– Так решил Роман, – жёстким голосом ответила Элеонора. – Мне тогда не до объяснений было. А потом стало слишком поздно…
– Значит, он не знал…
Фил взглянул на Елагина. Изумление, обида или гнев – не понять – застыли на лице мужчины. Он не отрываясь смотрел на Элеонору, ярость горела в его глазах. Хотел что-то сказать – не смог. Вскочил, едва не опрокинув стул, бросился к выходу.
Филипп приподнялся, намереваясь пойти следом. В этой ситуации он был полностью на стороне своего обманутого отца.
– Сиди! – Элеонора положила ладонь на его руку. Прижала, как пригвоздила. – Успокоится и вернется. Теперь он никуда от тебя не денется, даже не надейся.
– А ты жестока, мама… Да, и есть ещё одно дело.
Почему он забыл о другом сыне Елагина, его ровеснике, родившегося день в день с Филиппом? Таких совпадений не бывает…
– Давай, выкладывай всё, раз уж я здесь! – она сердилась и не скрывала этого.
– Даже не соображу, с какого бока начать. Дело в том, что у моего отца есть сын Марк, мой ровесник. Мы родились в один день… Мы очень похожи… Ты что-нибудь знаешь об этом?
Чёрные брови Элеоноры поднялись вверх, она замерла, с изумлением и недоверием глядя на сына.
– Что ты сказал? Да нет, не может быть! Или… Это точно, что даты совпадают? – хрипло спросила Элеонора.
Филипп кивнул, испуганный её реакцией, холодок прошёл по спине. Значит ли это, что его дикие предположения верны? Он смотрел на изменившееся лицо матери, ждал ответа.
– Нет! Не правда, не-ет! – почти выкрикнула она.
Её тучное тело обмякло, словно мышцы вдруг потеряли свою упругость. Слёзы, такие странные, такие непривычные на холёном лице матери, выступили на глазах.
– Значит, жив? Господи, боюсь поверить… – Она не договорила, кивнув в сторону дверей. – Позови его.
Фил вскочил, направился к выходу. Спешил. Он на пороге ещё одной тайны. Если б в эту минуту Филипп оглянулся, то увидел бы искажённое страданием бледное лицо матери. Женщины, узнавшей о самом большом обмане в её жизни.
* * *
В холле ресторана, пустом и гулком, лишь одинокая фигура у окна. Филипп подошёл, молча встал рядом. Внизу за окном жил город, яркий, разноцветный, любимый, игрушечные машинки ползли вдоль коробочек-зданий по прямым, будто по линейке прочерченным дорогам. Там, в этом игрушечном мире всё спокойно, там никто не ведёт разговоров, от которых можно свихнуться.
Нерешительно взглянув на стоявшего рядом парня, Елагин вдруг стремительно повернулся к нему и с трогательной неловкостью обнял, крепко сжав плечи.
– Я счастлив. Очень… Не могу поверить… В голове не укладывается… И прости, сын, прости… Не знал, не предполагал… – он ещё что-то говорил, взволнованно и тихо, уткнувшись в грудь Филиппа.
Только бесчувственный чурбан остался бы равнодушным в эту минуту. Фил тоже осторожно положил руки ему на плечи, сглотнул застрявший в горле комок.
– Ну, всё, всё, – пытаясь успокоить человека, ещё не ставшего родным, но уже не чужого, уже принятого душой и прощённого, Филипп легонько провёл ладонью по его спине. – Идёмте в зал, надо выяснить всё до конца.
Снова соединившись за столом, в первую минуту все трое сидели молча, не глядя друг на друга. Потрясение на лице матери, несколько минут назад маской застывшее на лице, сменилось жёсткой решимостью.
– Александр, я хочу знать, что произошло много лет назад? Все подробности… К тебе приходил Раевский?
– Да, – Елагин сцепил в кулак руки, лежавшие на столе. – Тогда я поверил всему, что он сказал. Только с возрастом стал сомневаться…
– Расскажи всё.
