В феврале 1970 года отец Александр начал свое служение в храме Сретения Господня поселка Новая Деревня в получасе ходьбы от станции Пушкино под Москвой. Добираться до храма ему стало проще, чем в Тарасовку, — в Пушкине останавливались все электрички, следующие как из Семхоза, так и из Москвы, а от станции до Новой Деревни оказалось нетрудно доехать на такси либо на рейсовом автобусе. При переводе отец Александр был отмечен саном протоиерея и наградным крестом.
Пожилая певчая с клироса рассказывала в 70-х, как на ее памяти сретенский храм везли в Новую Деревню на дровнях и складывали по бревнышку (его перевезли со станции Пушкино, где в связи с проводимыми работами он должен был быть затоплен вместе с окрестными домами, но по просьбе красноармейцев, вернувшихся с войны и обратившихся к Калинину[172], в 1922 году его разобрали и перевезли в Новую Деревню). Она помнила, как поднимали колокол и как он ударил в первый раз.
«…Сегодня первый раз служил в новом месте, — писал отец Александр Зое Маслениковой. — Тарасовка покинута. Теперь я обитатель сверхкрохотного деревянного храма. Местечко очень глухое, но на шоссе. Чувствую огромное, давно не испытанное облегчение. Как будто жернов с шеи свалился…»
По сравнению с большим, нарядным и очень ухоженным храмом в Тарасовке новодеревенский храм был значительно меньше и очень запущен. «Как видите, Женя, ситуация кенотическая[173], — сказал батюшка Евгению Рашковскому вскоре после начала своего служения на новом месте. — Это, собственно, не храм, а молитвенное помещение… Но будем работать!» И далее, как вспоминает Евгений Рашковский, последовал свойственный отцу Александру плавный и широкий жест рукой. И, действительно, с появлением отца Александра храм и само пространство вокруг него стали преображаться.
«Храм в Новой Деревне летним утром казался насквозь пронизанным солнцем. Когда длинные лучи из яркой синевы неба попадали внутрь, они создавали косые снопы света, падающие на вынесенную Чашу с Причастием и на лица прихожан. И на фоне этого торжества света — пространство клироса, погруженное в прохладный полумрак. Этот деревянный храм с низким потолком и большими окнами, построенный в начале XX века, чем-то напоминал старинные русские церкви, ничем не примечательные, в которых еще не было никакой помпезности и роскоши. Простота храма была близка душе отца Александра и вообще всему складу прихода в Новой Деревне.
<…> Небольшой деревянный храм смотрелся красиво и зимой. Синева куполов, что появлялась еще издалека и просвечивала сквозь заиндевевшие ветки деревьев, сливалась с синевой зимнего холодного неба. Во дворе по бокам храма и на кладбищенских могилах лежали белые сугробы. Мохнатые еловые ветви, покрытые пушистым искрящимся снегом, были видны через окна храма», — вспоминает Андрей Еремин, впоследствии много лет помогавший отцу Александру в качестве алтарника и катехизатора.
Отцу Григорию Крыжановскому, бывшему в то время настоятелем новодеревенского храма, было около восьмидесяти лет. Будучи вынужденным эмигрировать из России священником в начале 1920-х и вернувшись в Россию после трудных скитаний и служения в храмах Европы лишь в начале 1960-х годов, он обладал несомненной широтой взглядов и получил настоящее богословское образование, что позволило ему оценить глубину и открытость отца Александра, принять его методы работы с паствой и поддержать его в творчестве. Опыт и мировоззрение российской «катакомбной» церкви, в атмосфере которых вырос отец Александр, встретились с нестесненным советской властью опытом служения в автокефальных храмах русского зарубежья, носителем которого был отец Григорий. В результате на протяжении семи лет, с 1970 года и до момента ухода отца Григория на покой в 1976 году, отец Александр совершал служение под началом всемерно поддерживающего его настоятеля. Только с отцом Григорием отец Александр мог служить с открытыми Царскими вратами, что приближало службу к атмосфере ранней Церкви, когда литургия была общим делом всех молящихся.
В 1970-х годах отец Григорий уже часто болел и очень нуждался в помощи энергичного второго священника. Вскоре после перехода в Новую Деревню основная нагрузка по службе легла на плечи отца Александра. Часто ему приходилось работать за двоих во время богослужений, когда отец Григорий уже физически не мог вести службу и только присутствовал в алтаре. При этом отец Александр всегда относился к отцу Григорию с глубокой симпатией и оберегал его, насколько это было в его силах.
