Эта ситуация длилась почти год, пока отец Григорий[169] Крыжановский не приехал в Семхоз просить отца Александра поменяться с его вторым священником, страдавшим «некоторой слабостью», и перейти к нему в Сретенский храм поселка Новая Деревня. Познакомились они раньше, когда вместе приезжали на именины к владыке Киприану (Зёрнову) и совместно служили у него в храме Иконы Божией Матери «Всех Скорбящих Радость» на Ордынке. (Архиепископ Киприан, в целом хорошо относившийся к отцу Александру, однажды спросил его, не диссидент ли он. Отец Александр ответил отрицательно, пояснив, что считает себя полезным человеком общества, которое, как и всякое другое, нуждается в духовных и нравственных устоях.) Отец Григорий к тому времени периодически болел, и отца Александра неоднократно приглашали из Тарасовки служить в Новую Деревню, по соседству. В итоге обмен состоялся, причем на этот раз отец Александр не объявлял о своем уходе. Настоятеля вызвали в епархиальное управление и уведомили об указе, подписанном митрополитом.
Как рассказывал отец Александр, с переходом в Новую Деревню он целиком занялся работой: многие из прежних связей стали гаснуть и обрываться, и он перестал часто ездить в Москву. К этому времени началась «алия» — дозволенная властями еврейская эмиграция, которую при желании эмигрировать на Запад использовали некоторые диссиденты. Были и те, кому власти сами указывали этот путь, угрожая в противном случае уголовным преследованием. С этой волной уехал близкий помощник и друг отца Александра Михаил Аксенов-Меерсон, у которого к тому моменту сложилась трудная личная ситуация. Уехал и Юрий Глазов, который был изгнан с работы за участие в коллективных выступлениях в поддержку осужденных диссидентов. Уехали многие…
«А были хорошие дни, когда собирались все у Гриши Турчинова[170] (который тоже уехал), и он показывал свой кукольный спектакль с какой-то подоплекой… — вспоминал отец Александр. — Мы с Померанцем рассуждали о метафизике, триединстве по отношению к разным мистическим системам… Всё это ушло в прошлое: ночные путешествия по Беляеву-Богородскому[171], по Ленинскому проспекту, и апостольские рейды по Москве, в которых меня иногда сопровождал Желудков. Всё это ушло в прошлое, потому что я понял, что это ничего особенно не дает, кроме усталости, а людей, которых нужно, Бог сам пошлет — тем более, что людей становилось всё больше».
Вот основные вехи творческого пути, обозначенные отцом Александром в записях о тарасовском периоде его служения:
«1964
В Тарасовке было много служб и не было помещения, но народа московского сильно поприбавилось. Беседовал и общался по дороге и в Москве. Потом и дома.
Целью общения считал необходимость создания „среды“, в которой верующие чувствовали бы себя свободно. Действовал методом естественного отбора. Когда нужные отобрались, прекратил встречи дома (около 1967 года).
Московская духовная академия (1964–68 годы).
1965
Пишу греческие главы для „Магизма и Единобожия“. Разделяю „Истоки религии“ по совету Желудкова (его самого впервые прочел в 1959 году). С этого времени (61–64) переписка с Желудковым и компанией. Еще одна редакция „Сына Человеческого“.
1966
Пишу „Дионис, Логос, судьба“. Ницше, Вересаев, античная литература. Последние статьи в „Журнале Московской Патриархии“. Учу греческий.
1968
Выход „Сына Человеческого“. Общая редакция 4-х первых томов. Булгаков. Бердяев. Соловьев. Много Бергсона. Старец Силуан (читал еще раньше, в 1958 году.) Материалы по Оптиной Пустыни. Беседы о ней с Павлович. Учу иврит. Начал „Пророков“.
1969
Выходит „Небо на земле“.
Кандидатская работа „Элементы монотеизма в дохристианской религии и философии“. Дружба со Старокадомским и Ветелевым. Пишу „Пророков“.
1970
Настоятель отец Серафим Голубцов, известный своими доносами, написал на меня рапорт, и я попросил митрополита Пимена (позже Патриарха Московского и всея Руси) перевести меня от него. Встретил полное понимание. Явный уход не удался из-за народа и протестов. Пришлось уходить тайком. Поменялся со священником Новой Деревни, куда давно стремился.
В Новой Деревне завершил „Пророков“ и шестой том, а также создал новые варианты „Сына Человеческого“, „Истоков религии“ и „Неба на земле“. Написал толкования к Новому Завету и краткие комментарии к Ветхому Завету. Статьи появлялись уже только в „Штимме“ (последняя в „ЖМП“ в 1966 г.).
За этот период оформились окончательно основные методы и принципы работы. Цель: создавать предпосылки для образа жизни, мысли и устоев христиан XX века, без староверства. Тогда же, в связи с литературной работой, расширились связи с учеными и писателями».
