Отец и сын, или Мир без границ полностью

Однажды вместо понос прозвучало fucker. Это слово обошло весь мир, включая современную Россию, и я оставляю его без перевода. А когда я был студентом, нам советовали в разговорах с иностранцами не пользоваться сокращениями типа литфак (литературный факультет), и почти никто не знал, в чем опасность. Женя, конечно, усвоил новое слово и стал было им пользоваться. Мы организовали разъяснительную кампанию, не вдаваясь в подробности, но Женя от соблазнительного ругательства отказался (оно ведь для него ничего не значило). Мать Иана пришла к выводу, что не властна над словарем своего сына, и успокоилась: вырастет – поймет (или не поймет, но тогда и стараться незачем). Ника, всегда искавшая конкретный источник вселенского зла, возненавидела Иана за то, что он научил Женю похабщине. Но Иан был случайным орудием равнодушно сквернословящего мира: не он, так кто-нибудь другой произнес бы в Женином присутствии волшебное слово.

За год до той перебранки к нам подошел на детской площадке ребенок неописуемой красоты с лицом, которое нельзя было назвать иначе, как вдохновенным, и с дикцией удивительной четкости задумчиво сообщил: «Я вот раздумываю, скатиться мне с горки или нет». Серьезность тона, необычно чистое произношение и взрослый синтаксис так не вязались с банальностью стоявшей перед ним дилеммы, что я растерялся. Выяснилось, что это А., сын раввина; впоследствии мы побывали у них в гостях. Мальчик оказался таким, каким я увидел его в первый раз: прекрасен лицом, с духовностью и интеллигентностью, выраженными в каждой черте. На детской площадке мы узнали, что его мучил какой-то девятилетний подонок, и однажды А. крикнул: «Убирайся отсюда, you [ты] fucker!» Потрясенная столь неинтеллигентным отпором из детских уст, мать прошептала: «А., ты же его оскорбил» (по-английски это звучит смешней, примерно: «Ты больно задел его»). Подонок тоже смешался и, действительно оскорбленный в своих лучших чувствах, завопил: «Он употребил запрещенное слово!» Уж если А. выловил его из воздуха, что говорить о других!

Прочие диалоги с соседями были и вовсе беспредметными. (Начала я не слышал.)

Сосед: Ты даже не знаешь, кто такой Джимми В.

Женя: Нет, знаю (сущая выдумка; никакого Джимми он в глаза не видел, а я только установил, что такой человек существует, но встретиться нам не довелось).

– Нет, не знаешь. Ты даже не знаешь, сколько ему лет.

– Нет, знаю. Ему восемьдесят шесть лет.

Если бы в Иане было что-нибудь разумное, они бы, возможно, стали с Женей приятелями, а так, когда они не ругались и не дрались, дело ограничивалось совместным катанием на велосипедах по улице. Кроме того, Иан входил в другие компании. Сказывались, хотя никогда не акцентировались, и отношения между взрослыми. Мы были, конечно, «своими» (работа в университете давала мне определенный статус), но пришельцами с весьма ограниченными средствами, не знали миллиона элементарных вещей и говорили с акцентом (я – с псевдобританским, Ника – с русским, хотя я очень следил за ее произношением). Чужаком был и наш сын. Детей против него не настраивали, но всегда отдавали предпочтение другим, и те, другие, сами того не замечая, проникались идеей своего превосходства.

К счастью, в этом возрасте связи между мальчиками непрочны и многое зависит от характера ребенка. На соседней улице жил очень славный мальчуган Джерри; ему было на несколько месяцев больше, чем Жене и даже Иану. Долгое время он не обращал на Женю никакого внимания: проходил мимо него, как если бы Женя был гусеницей. Стоило Джерри появиться в наших краях, Иан тут же бежал к нему, а Женя оставался в одиночестве. И вдруг однажды он пригласил Женю в гости (по совету матери?), и они благополучно проиграли полчаса.

Я не понимал причин некоторых Жениных взрывов (не дали съесть печенье на катке – тут все ясно) и не спешил истолковывать их в свете запавших в душу обид. Вот сцена. Иан и Джерри стоят около нашего дома и никого не задирают, как тот барс. Женя хватает огромную палку и бросается на них. Оба в ужасе пятятся. Вмешиваюсь я, отбираю палку, ломаю ее и возмущенно говорю, что так можно выколоть глаз. Джерри, с которым зимой случилось несчастье (он проткнул глаз ножницами и теперь у него контактная линза), беззлобно сообщает, что ему известно, как выкалывают глаза и что это дело обошлось «ему» в сорок долларов. Или Женя подходит к Джерри и сталкивает его со ступеньки. Джерри и тут не обижается и говорит: «Я не ушибся, я спрыгнул». Спрашивается, за что тому было любить Женю? Тем не менее Женя не был окружен врагами. Увидев его у окна, другой мальчик (Бен) первым выбегал на улицу и звал его к себе. Чужая душа – потемки, а детская тем более.