Уже довольно большой мальчик (я читал об этом в чьем-то рассказе) с трудом поверил, что Каспаров выиграет даже у его отца. Другой мальчик, которого я знал сам, предположил, что его отец может свернуть гигантский ледниковый валун. Я усомнился в выполнимости такой задачи. «А Геракл смог бы?» – Геракл, пожалуй, смог бы. Ребенку было семь лет, и всем сказкам он предпочитал греческие мифы. Женя прошел эту стадию в пятилетнем возрасте. Он не верил, что медведь сильнее меня. («У тебя ведь такие крепкие мускулы».) Мне постоянно предлагалось задушить леопарда, вырвать с корнем вековой дуб и совершать другие подвиги эпического характера. По какому-то поводу Ника спросила меня: «Ты не устал?» «Папа никогда не устает», – авторитетно пояснил ей Женя.
Случилось чудо. В конце августа мы узнали, что на севере штата некая старая женщина может за малые деньги сдать нам на две недели дачу. Ника села за руль (я научился водить много позже), и мы отправились на озеро вблизи городка под названием Вирджиния. Это был наш первый американский отпуск и первый отдых за пять лет. Теперь Женя был не обузой, а товарищем, бесконечно говорливым и любящим. Иногда у него с Никой начиналось то, что я называл летним романом; в другое время он больше тянулся ко мне. Он даже объяснил нам однажды: «Я не могу любить всех одновременно». Никто и не требовал.
В домике было две спальни. В одной разместилась Ника, в другой – мы с Женей. Я спал на раскладушке, а он – на настоящей кровати (с раскладушки он бы свалился). Я, конечно, дразнил Женю: как же он, такой маленький, занимает огромную взрослую постель, а мне пришлось ютиться на тычке! Он понимал, что вышло несправедливо, и старался вывернуться. «Если бы я спал на раскладушке, мне по утрам не было бы видно озера». И даже совсем нелепое: «Раскладушка очень маленькая: мне бы на ней не уместиться».
В нашем распоряжении была лодка, и мы не только катались по озеру, но и удили, причем кое-что ловили. Всюду росли грибы. Их никто не собирал, кроме средних лет сына польских родителей. Американцы грибов не знают; по-английски даже и слов типа «подосиновик» и «шляпник» нет. Это всегда поражало меня: что случилось с потомками Робин Гуда? Да и Скандинавия не безлесая страна, а в Миннесоте сплошные Петерсоны и Андерсоны. Женя жаждал собирать грибы, но их вкус ему не понравился, и эта придурь сохранилась у него на всю жизнь. Зато Ника замариновала десять баночек маслят.
По ночам вокруг дома бродили медведи (Женя: «Это медведь-шатун или ручной медведь?») и объедали яблоки с деревьев, но мы видели медведя только один раз, в малиннике. Он кормился далеко от нас, и, хотя, по слухам, местные особи не нападали на людей, мы предпочли не проверять достоверность молвы и тихонько отошли в сторону. На мостках Женя мог простоять хоть целый день, а прогулки по лесу невзлюбил. Это озадачило и расстроило нас: еще не забылись воспоминания о ленинградской даче, о многих километрах, протоптанных между трех сосен, и о Голубом «Запорожце», вместившем целый мир.
Впечатлений было множество. Под домом жили бурундуки – для нас новые зверьки, а американцам известные с раннего детства. Серые белки частично сменились рыжими. У соседей стоял на приколе собственный гидроплан, и совсем неподалеку свила гнездо грациознейшая цапля. На даче Женя впервые увидел густой туман. «Я думал, что небо стало белым и упало в озеро», – удивился он. Вечерами солнце уходило за лес, а снизу, из-за леса же, но с другой стороны выплывала луна, и сразу начинали порхать летучие мыши. На огороде еще оставалось некоторое количество бобов, и, как мы вспомнили, именно по бобовому дереву влез на небо Джек, герой знаменитой английской сказки. Пролетали тетерева, известные нам по рассказам и сказкам. На даче мы и увидели золу, на которой спала Золушка.
