Магазины, почта и все прочее находилось в Вирджинии, за двадцать минут на машине от озера. Там-то я и понял, что значит жить по-человечески. Сколько телевизоров ни поставь (до компьютеров в каждом доме еще надо было ждать не менее десяти лет), провинция таковой и останется. Событий мало, все (более или менее) всех знают; куда ни пойдешь, перед глазами та же улица. Но перед каждым домом машина, превосходные дороги (там не завязнешь на проклятом местными шоферами сорок третьем километре!), мотели, магазины, то есть множество магазинов, где не пропущен ни один товар от цейлонского чая и дивных персиков до местной оленины; больница, ничем не уступающая той, что в Нью-Йорке, кроме особо сложной хирургии; бесконечные рестораны, ресторанчики, кафе и забегаловки (посредственные рестораны, но вполне приемлемые); парикмахерские, магазины с любой одеждой. В Вирджинии жило десять тысяч человек (по миннесотским масштабам большой город). Впоследствии мы снимали дачу (уже без Жени) ближе к Миннеаполису, подле городка в пять раз меньше Вирджинии, и все было так же: три парикмахерские (по крайней мере, я знал о трех), магазины с продуктами на любой вкус, включая самый изысканный, салоны для окраски волос, школа с великолепным стадионом – словом, корзинка, где что угодно для души. Мерить уровень жизни надо не по Нью-Йорку или Лондону.
Окончив институт (первый номер в потоке) и не взятый в аспирантуру, я по распределению поехал учителем и воспитателем в одну из школ-интернатов Ленинградской области, да и ту не хотели давать. Поселок городского типа назывался Жихарево (между Мгой и Волховстроем); так он, конечно, и сейчас называется. Торфоразработки. Как и в Вирджинии, десять тысяч человек. Строго говоря, одна улица. Непролазная грязь. Единственная скверная гостиница с вывеской «Мест нет». Один всегда пустой продуктовый магазин. Дикие очереди в те дни, когда завозят продукты. Повальное пьянство. По праздникам «мужики» лежат в канавах. Сплошной самогон. Дома без канализации. А ведь тоже десятилетка (кроме интерната), прилично оборудованная больница, дом культуры с библиотекой, кино. Почему так хорошо устроена Вирджиния и такой мрак окутал Жихарево? Я уверен, что с моих дней там (1962–1965) многое изменилось, но едва ли радикально.
Прожив день на даче, мы поехали в Вирджинию за продуктами, а заодно зашли в магазин посмотреть пластинки. Женя совершенно ополоумел. Продавщицы прекратили работать и в изумлении собрались около нас посмотреть на Женин экстаз. Почти все пластинки он знал, но все равно кричал: «Купи!» Потом попалась пластинка о кролике, и он возопил: «Я знаю, я знаю, я тебе могу ее спеть», – и спел: какая-то пасхальная песенка. Я увел его, ничего не купив, так как, помимо всего прочего, цены на товары в том магазине были нам не по карману. «Но там написано: „Дешевые пластинки“», – настаивал Женя, который по-английски читал еще не бегло, но все, что хотел, мог прочесть без особого труда. «Им дешево, нам дорого», – увещевал его я.
Хотя Миссисипи регулярно заливает прибрежные города, наводнения в Миннеаполисе – большая редкость. Но именно в том году река вышла из берегов в наших краях. Мы узнали, что затопило подвалы, и ринулись домой на три дня раньше, чем предполагалось. Наш подвал, где лежали пластинки, книги, Никины рисунки и картины, пострадал несильно. Тем не менее просушка предстояла серьезная.
После озера Женя пошел в свою школу, но это была короткая пересменка. Нас ждал очередной переезд. С осени 1977 года мне предстояло читать лекции и вести семинары в Гарварде. Я заменил коллегу, ушедшую в отпуск. Получилось это случайно, как и все на свете, но дома приглашение в Гарвард произвело впечатление, и после возвращения меня повысили в должности, то есть я стал тем, что в Америке называется полным профессором. Ждали меня на целый год, а пришлось согласиться на один семестр. Дело в том, что, как только я получил постоянное место в Миннесоте, начались хлопоты по переселению родителей. Их приезд намечался на весну, а приехали они летом, так что спешить не следовало. Но кто же знал? Семестр или целый год, подготовка та же: жилье, багаж, школа для Жени и студия для Ники. 16 сентября мы прилетели в Бостон.
