Среди обиженных и нуворишейЯ совершаю свой привычный круг,Жуя овес навязчивых двустиший,Из шелухи высасывая звук —В дни ураганов и в часы затиший,Под пенье птиц и завыванье вьюг.А путь мой вдоль реки, где мели, плесы:Все у великих рек, как у людей.По берегам то инеи, то росы,То кучки аппетитных желудей.Мне не до них. Передо мной вопросы,Со временем не ставшие светлей.В неведомые годы чьи-то предкиЗаговорили новым языком,И до сих пор в его нелепой клеткеДовольные собою мы живем.К прадереву, к той незаконной ветке,Не к желудям я мыслями влеком.В воде икру немая рыба мечет,Но выше гомон и небесный гром.Гудит пчела, исходит в криках кречет.Еще не овладевши топором,Хрипящий человек стремится к речи,Чтобы над всеми сделаться царем.Я среди тех, кому был миф – наукаИ заклинатель заменял врача,Кто знал, что смысл рождается из звука,Кто, слыша грай, сумел наречь грача,Кто в дичь и зверя целился из лукаИ безбоязненно рубил сплеча.Но мир вокруг не продолженье мифа,И заклинают нынче только змей.Столкнувшись с рифмой, как с подножьем рифа,Я пасынок языковых семей,Потомок суетливого Сизифа,Иду, дивясь, что круг не стал прямей.<p>Глава восьмая. Рыбы, кролики и оксфордская мантия</p><p>1. Отвратительный ребенок: портрет на фоне аквариума</p>

Трущоба высокого класса. Внутри привычной образовательной системы. Вытягиваемся выше своего роста. Положительные и отрицательные эмоции. В царстве рыб

Нас поселили в просторной и грязной трехкомнатной квартире. Это помещение, приют гарвардских гостей, было меблировано остатками хлама, собранного предыдущими жильцами, но без кроватей. Их пришлось добывать «в бою». Хотя убожество было жуткое, Гарвард находился прямо за углом.

Пока нам не подарили сносную кровать и он не переехал в соседнюю комнату, Женя долгое время спал на диване в гостиной; поэтому после восьми часов вечера некуда было приткнуться. Нике привeз матрас отвечавший за наше благосостояние член кафедры, а себе я нашел такое же ложе на улице. В Кембридже (рeчь, естественно, идет об американском Кембридже, городке через реку от Бостона) всюду валялись выброшенные матрасы. Долгое время Женя, что бы ни увидел на тротуаре, советовал тащить домой, уверяя меня, что вещь «в хорошем состоянии» или «вполне приличная», и часто бывал прав. Я беспокоился, что он расскажет об источниках нашей обстановки на каком-нибудь светском рауте, но на рауты нас не приглашали, так что все обошлось благополучно.

Меня не известили, когда в университете начинаются занятия. Мы прилетели в Бостон в пятницу 16 сентября (действие происходило в 1977 году), и только в аэропорту я узнал, что чуть не опоздал. Однако в понедельник у меня ни лекций, ни семинаров не было, и мы втроем отправились в Женину школу, тоже Монтессори, так как в Миннеаполисе нам посоветовали остаться в привычной системе. Накануне мы здание нашли и убедились, что расстояние велико и что Женю надо будет возить на автобусе. Первое время так и приходилось делать.

Войти в школу мы не смогли: родителей ни при каких обстоятельствах в здание не допускали. Нас встретил заместитель директрисы, молодой человек, специалист по теологии и физкультуре (!), и сказал, что ребенка не принимают в группу без формального представления, а представление может состояться только в половине третьего. Я удивился: «Зачем же терять день?» – «Так принято».

Мы все же пожелали поговорить с начальницей. Теолог усмехнулся и открыл дверь. Хозяйку я знал по портрету в рекламной брошюре и не сомневался в ее гранитных качествах.

Перейти на страницу:

Похожие книги