Глава восьмая. Рыбы, кролики и оксфордская мантия
1. Отвратительный ребенок: портрет на фоне аквариума
Нас поселили в просторной и грязной трехкомнатной квартире. Это помещение, приют гарвардских гостей, было меблировано остатками хлама, собранного предыдущими жильцами, но без кроватей. Их пришлось добывать «в бою». Хотя убожество было жуткое, Гарвард находился прямо за углом.
Пока нам не подарили сносную кровать и он не переехал в соседнюю комнату, Женя долгое время спал на диване в гостиной; поэтому после восьми часов вечера некуда было приткнуться. Нике привeз матрас отвечавший за наше благосостояние член кафедры, а себе я нашел такое же ложе на улице. В Кембридже (рeчь, естественно, идет об американском Кембридже, городке через реку от Бостона) всюду валялись выброшенные матрасы. Долгое время Женя, что бы ни увидел на тротуаре, советовал тащить домой, уверяя меня, что вещь «в хорошем состоянии» или «вполне приличная», и часто бывал прав. Я беспокоился, что он расскажет об источниках нашей обстановки на каком-нибудь светском рауте, но на рауты нас не приглашали, так что все обошлось благополучно.
Меня не известили, когда в университете начинаются занятия. Мы прилетели в Бостон в пятницу 16 сентября (действие происходило в 1977 году), и только в аэропорту я узнал, что чуть не опоздал. Однако в понедельник у меня ни лекций, ни семинаров не было, и мы втроем отправились в Женину школу, тоже Монтессори, так как в Миннеаполисе нам посоветовали остаться в привычной системе. Накануне мы здание нашли и убедились, что расстояние велико и что Женю надо будет возить на автобусе. Первое время так и приходилось делать.
Войти в школу мы не смогли: родителей ни при каких обстоятельствах в здание не допускали. Нас встретил заместитель директрисы, молодой человек, специалист по теологии и физкультуре (!), и сказал, что ребенка не принимают в группу без формального представления, а представление может состояться только в половине третьего. Я удивился: «Зачем же терять день?» – «Так принято».
Мы все же пожелали поговорить с начальницей. Теолог усмехнулся и открыл дверь. Хозяйку я знал по портрету в рекламной брошюре и не сомневался в ее гранитных качествах.